По Вестфальскому договору германские князья-суверены получили полные и неотчуждаемые права над контролируемыми ими территориями, полную и окончательную независимость от церковных властей и от светской императорской власти, получающей духовную санкцию на властные светские полномочия, на имперскую власть через традиционный обряд коронования императоров в Риме, благодаря которому император обретал окончательную легитимность в глазах подданных именно через признание со стороны папского престола. Вестфальский договор лег в основу того феномена Верховной власти, который известен как европейский абсолютизм. В результате Вестфальского мира сложилось такое превратное понимание Верховной власти, которое привело к тому, что в конце девятнадцатого века в международном праве суверенитет трактовался как «абсолютное право государства решать все внутренние вопросы, независимо от воли других, и вступать во всевозможные соглашения с другими государствами».
При этом подчеркивалось, что международное общение возможно при взаимном признании суверенитета сторонами. При этом устранялся сам вопрос, на основании каких таких особых прав деиндивидуализированная государственная машина наделяется столь неограниченными полномочиями. Вопрос этот обходился прямо по-воровски, по понятиям: «Ты признаешь меня, а я тебя». Вот именно из этих новых формулировок суверенитета, основанного на произволении заинтересованной во власти группы, или волевого одиночки вырастает тоталитаризм двадцатого века и криптототалитаризм «парламентского образца» века двадцать первого.
Уход от традиционного воззрения на природу власти, на духовный фундамент ее легитимности, обошелся Европе и России уже миллионами невинных жертв.
Не постесняемся обратиться к богатейшему наследию нашего национального гения Ивана Александровича Ильина.
Итак, государство как совокупный субъект права, может быть или «корпорацией», или «учреждением». Такова мысль Ильина. Забегая вперед окончательных выводов ученого, скажем, что все, что касается «корпорации», никак нельзя признать функциональными особенностями иной, не учредительной, государственности. Скорее речь должна идти о псевдогосударственности, каковой она, т. е. корпорация, вполне и проявила себя в истории.
Корпорация, или кооператив, состоит из активных, полномочных и равноправных членов. Они объединяются в некое организационное единство по своей собственной воле с правом выхода из этого единства в связи с утратой интереса.
Разве можно здесь говорить о государстве! Корпоранты имеют часто временный общий интерес, и, признавая его, тем самым наделяют сами себя полномочиями для воплощения, задуманного в жизнь. Кооперация начинается с индивидуума, с его мнения, изволения, решения, с его свободы и интереса. Она строится снизу вверх солидарностью заинтересованных деятелей, где все вопросы решаются голосованием, и вопрос о принуждении в принципе стоять не может. Таким образом, корпорация никак не может стоять у истоков государства. Тот факт, что современные демократии симулируют некую корпоративность своих институтов, показывает только двойственную природу, нецельность, а в итоге и лживость всех демократических институтов в любом государственном образовании.
Напротив, жизнь учреждения строится не снизу, а сверху. Волевым решением индивидуума. Которое доводится вниз через подчиненную его воле активную группу проводников его решений. Эта группа может разделять с индивидуумом властные полномочия, но только в том объеме, в котором они им делегированы. Люди, заинтересованные в жизни такого учреждения, получают от него пользу и блага за четко выраженную лояльность. Но они никак не формулируют интереса этого учреждения, ни его общей цели. Учреждение строится по принципу опеки над людьми, опеки, которая требует и определенного служения от людей. Государство есть учреждение в самой своей корневой основе. Народные массы в нем не могут всецело участвовать в управлении и блюсти, одновременно, каждый свой личный интерес. Народ в учреждении воспитывается, опекается, повинуется. Таково истинное государство, и другим оно быть по природе не может.
Сторонники современной демократии уверены, что государство тем лучше организовано, чем более оно уподобляется корпорации, не понимая при этом, что при такой динамике именно государственность подобной институции будет весьма проблематичным.
Сторонники чистого учреждения уверены, что лучший, «химически чистейший» тип государственности – тоталитаризм.
