Священные чудовища. Ужасные родители полностью

Мишель. Я отдаю себе отчет, что тут темно, хоть глаз выколи. Я включу свет (Включает настольную лампу). В мое отсутствие семейка явно сочиняла сюжет для бесконечного приключенческого фильма.

Ивонна. Ну раз Мишель считает, что ему сподручнее сперва поговорить со мной, оставьте нас.

Лео. Естественно…

Ивонна. Раз Мика что-то тревожит, это нормально, что он хочет довериться матери. Жорж, отправляйся к себе. Уведи его, Лео.

Мишель. Папа, тетя, не обижайтесь. Я вам все расскажу. Меня просто распирает!

Ивонна. Ничего серьезного, Мик?

Мишель. Н-нет… И да и нет.

Ивонна. Жорж, ты его стесняешь.

Мишель. Папа меня стесняет. А ты, тетя Лео, ты слишком хитрая…

Ивонна. Я его друг. Я же тебе говорила, Лео.

Лео. Успехов вам. Пошли, Жорж. Покинем исповедальню.

Ивонна оборачивается.

А свет не потушить, Ивонна? Ты была недовольна тем, что Жорж зажег лампу.

Ивонна. Он зажег люстру. Лампа меня не беспокоит.

Они выходят через дверь слева.

Жорж(перед тем как выйти) Мне нужно поговорить с тобой, мой мальчик. Ты от меня так легко не отделаешься.

Мишель. Хорошо, папа.

Мишель плотно закрывает дверь.

Ивонна, Мишель.

Мишель. Софи! Моя обожаемая малышка Софи. Ты сердишься?

Он бросается к ней и принимается ее целовать, несмотря на сопротивление с ее стороны.

Ивонна. Ты можешь целовать, не пихая, не дергая за волосы?

Мишель продолжает.

Не целуй меня в ухо, я этого не терплю, Мишель!

Мишель. Я не нарочно.

Ивонна. Этого только не хватало, чтобы нарочно!

Мишель(отступая, шутливым тоном). Но, Софи, что я вижу? Вы накрасили губы!.

Ивонна. Я, губы?

Мишель. Да, ты! Еще и напудрилась. Ну и дела. И для кого же все это? Для кого? Это не-ве-ро-ят-но… помада, настоящая «помада поцелуй меня».

Ивонна. Это оттого, что я была бледна как смерть. Боялась испугать твоего отца.

Мишель. Оставь, не стирай. Тебе так идет!

Ивонна. Можно подумать, ты что-то замечаешь.

Мишель. Софи! Да ты никак устраиваешь мне сцену! Я ведь тебя наизусть изучил.

Ивонна. Возможно, ты меня и изучил наизусть. Но не смотришь на меня. Ты меня попросту не видишь.

Мишель. Ошибаетесь, дражайшая госпожа. Я за вами наблюдаю краешком глаза и даже нахожу, что вы слишком пренебрегаете своим внешним видом. Разреши вы мне вас причесывать, накладывать макияж…

Ивонна. Только этого недоставало…

Мишель. Софи, ты дуешься! Ты еще не простила меня.

Ивонна. Я не способна дуться. Нет, Мик, я на тебя не сержусь. И хочу знать, что происходит.

Мишель. Терпение и вы все узнаете.

Ивонна. Слушаю тебя…

Мишель. Вот только не надо так торжественно, мама!

Ивонна. Мик!

Мишель. Поклянись, что не станешь устраивать мне семейных сцен, что будешь говорить так, как принято в нашей кибитке. Поклянись, что не станешь кричать и позволишь мне объяснить все до конца. Поклянись.

Ивонна. Я никогда не клянусь, не зная, о чем идет речь.

Мишель. Вот видишь…

Ивонна. Стоит тебе выйти за порог, тебя, должно быть, превозносят, поют тебе дифирамбы. А когда я тебе говорю то, что есть…

Мишель. Софи… Я иду к папе… Он сделает вид, что закончил что-то там подсчитывать и изречет те же самые слова, что и ты, слово в слово.

Ивонна. Не подшучивай над занятиями твоего отца.

Мишель. Да ты сама то и дело шутишь над его подводным ружьем, стреляющим пулями, а тут вдруг…

Ивонна. Я – другое дело. Достаточно уж того, что я не запрещаю тебе называть меня Софи, кроме как прилюдно, конечно…

Мишель. Но мы никогда не общаемся прилюдно.

Ивонна. Словом, я позволяю тебе называть меня Софи, но я слишком ослабила поводья и сквозь пальцы смотрела на беспорядок, который ты устраиваешь… Твоя комната – конюшня… дай мне договорить… конюшня! Грязного белья там столько, что места для людей уже не осталось.

Мишель. Бельем занимается тетя… и потом, ты мне сто раз повторяла, что тебе нравится, когда мои вещи повсюду разбросаны, что ты терпеть не можешь шкафы, комоды, нафталин…

Ивонна. Я такого не говорила!…

Мишель. Прости!

Ивонна. Я говорила, причем давным-давно, что мне нравится натыкаться повсюду на твои детские вещи. Но однажды я заметила, что разбросанные повсюду вещи – носки, трусы, рубашки – уже не детские, а мужские. Моя спальня стала напоминать спальню неверной жены. Я попросила тебя больше не оставлять свои вещи у меня.

Мишель. Мама!…

Ивонна. Значит, я уже не Софи. Ты помнишь тот случай… Это причинило мне немало горя.

Мишель. Ты отказывалась подоткнуть мне одеяло. Мы подрались…