Острая боль пронзила мою шею, когда давление кинжала стало сильнее. Выбора не оставалось. Судя по напряжению мышц охотника, он набирался смелости, готовясь перерезать мне горло. Прядь его волос коснулась моей щеки, когда он склонился надо мной. Учитывая, как расположены сейчас его руки… Все, что мне сейчас нужно, – это чуть-чуть приподнять голову…
Я много лет не прикасалась к другому человеку. А самое унизительное во всем этом: мне этого очень хотелось. Магия – зло, моя-то уж точно, но я жаждала этого, как страдающий от голода жаждет еды. И у меня просто не было другого выбора, ведь правда же?
Я подняла голову, чувствуя, как лезвие сильнее впивается в мою кожу. Но этого было достаточно. Я коснулась губами его руки.
Это был мимолетный поцелуй, нежное скольжение вдоль костяшек пальцев. Слабый привкус тепла, благодаря которому я на миг почувствовала, что не одна.
Поцелуй смерти.
Он вздрогнул и убрал лезвие прочь от моей шеи. Отшатнулся. Выронил кинжал. Там, куда я его поцеловала, образовывался фиолетовый синяк, а затем вены на его руке потемнели, точно краска проступила под кожей. Он забился в конвульсиях и сполз с меня. А я наблюдала, как тени распространяются по его телу. По-прежнему дрожа, он уставился в потолок, губы его начали синеть.
Я закрыла глаза, буквально заставляя себя отвести взгляд. Запретное наслаждение охватывало мое тело. Использовав магию раз, я всегда начинала желать большего. Вот и сейчас мне хотелось пробежаться по деревне, стучась во все двери, с нежностью касаться теплых милых лиц тех, кто мне откроет, проводить пальцами по их губам и видеть, как они испускают дух…
Я стиснула челюсти и снова открыла глаза.
На душе было грустно, и с тяжелым сердцем я двинулась к двери хижины. Плотнее закуталась в плащ, спасаясь от холода, и накинула на голову капюшон.
В хижине у очага по-прежнему отчаянно пытался вдохнуть охотник на ведьм. Но не имело никакого значения, была ли я в этот момент рядом с ним. Ибо каждый умирает в одиночестве.
Меня окружил хаос ночи. Нервы были на пределе. Я жаждала снова вкусить свою магию. Но мысли нужно было срочно упорядочить, избавиться от этого шума в голове. Прежде чем отправиться к барону, я должна полностью овладеть собой.
Я глубоко вдохнула, думая, как мы с Лео после полудня будем загорать у моря и бросать в воду камушки. Мои мышцы постепенно расслабились.
Я толкнула дверь и шагнула во внутренний дворик, под ногами хрустела заснеженная брусчатка. Плечо болело, но рана все же была несерьезной.
Еще раз глубоко вздохнув, я оглядела зимний сад и попыталась подавить последние крупицы своей магии. Сад белых цветов с шипами раскинулся под усыпанным звездами небом. Наша деревенька Брайервуд располагалась недалеко от моря, и всякий раз, когда я облизывала губы, я ощущала на них вкус соли.
Когда я была маленькой, мой отец выращивал грушевые деревья в этом самом саду, говоря, что они хорошо растут на прибрежном воздухе. Они до сих пор напоминали мне о нем, даже несмотря на то, что его уже давно не было на этом свете. Даже несмотря на то, что теперь тут был барон с его угрозами и дерьмовыми заявлениями.
Ранее этой ночью барон сказал мне, что в хижине будет всего один человек. Теперь, переступая порог его кабинета, я изо всех сил старалась не наорать на него за то, что он меня подставил. Но нравилось мне это или нет, у него были связи и влияние. Реальная сила.
Впереди возвышался особняк с каменными стенами, а его остроконечные башни придавали ему вид величественного старинного замка. Из окон с ромбовидными стеклами лился теплый свет, золотя головы горгулий.
У входа уже стоял ночной патрульный, и я изо всех сил гнала прочь мысль о том, как волнующе будет прикоснуться к его лицу. Я с улыбкой кивнула ему и толкнула тяжелую дверь.
В огромном каменном зале лишь с большим трудом можно было разглядеть гобелены. На многих из них плясали вокруг майских деревьев люди – жизнь до Горькой войны. Тогда еще можно было танцевать на глазах у всех и не бояться, что Орден обвинит тебя в связи со змеями и злой магией. Не в то я время родилась, потому что веселые деньки для Мерфина давно миновали. Сейчас даже изобразительное искусство было под запретом, так что барон очень рисковал, вешая на стены картины, тем более такие.
Я свернула на винтовую лестницу, когда по коридорам поползли тени. В лунном свете портреты на верхнем этаже казались призрачными.
Добравшись до украшенной резьбой двери кабинета барона, я чуть помедлила, чтобы успокоить дыхание. Затем дважды постучала.
– Да входи уже! – нетерпеливо рявкнул он изнутри.
Я протиснулась в его кабинет. На белых стенах и темных деревянных балках дрожали слабые отблески пламени камина. Барон сидел за своим письменным столом, обхватив руками свою коротко стриженную голову. Когда он поднял на меня пронзительные ярко-зеленые глаза, я почувствовала знакомое волнение.
– У нас проблема, – он откинулся на спинку стула и скрестил руки на животе.
– О, помимо троих воронов, которых я убила, милорд?
