Священные игры полностью

Было бы здорово, если бы я действительно могла убивать силой мысли. Но от этого заявления мне стало не по себе. Сколько из присутствующих здесь уже решили, что я самая большая угроза? Это же я стану первой целью для всех, когда придет время убивать.

– Магию все равно нельзя использовать, – подчеркнула я.

– Я не хочу никого убивать, – Хьюго посмотрел вверх, на цветные окна. – Я поэт, а не убийца. Времена бойни для меня теперь позади, Годрик. Ныне через мою арфу говорят боги.

– Бог, – резко поправил его друг. – В единственном числе. Забыл? Ну сколько можно?

– Верно, – согласился Хьюго. По его виску побежала капелька пота, и он вытер ее. – Бог.

– У тебя выбора нет, приятель, – вмешался Персиваль. От его лба к виску тянулся неровный шрам, и я невольно задумалась, что же с ним случилось. – Времена, когда еще можно было выбирать, миновали – благодаря Ордену. Как думаешь, почему у нас забрали нашу одежду? Да потому что мы – больше не мы. Как, ты сказал, тебя зовут? Хьюго? Никакой ты больше не Хьюго; и я больше не Персиваль де Монфор. Все мы – просто Кающиеся. И делаем то, что нам скажут. Скажут убивать – будем убивать.

– Просто держись рядом столько, сколько сможешь, – шепнул Годрик побледневшему другу.

Я тяжело сглотнула. И тут в голову мне пришла идея. С одной стороны, эмоционально привязываться, конечно, ни к кому не стоило. Привязанность помешает выжить. С другой – Годрик явно был готов позаботиться о своем друге. Они были союзниками. Командой. Конечно, в конце выжить мог только один. Но разве это не увеличит их шансы стать тем самым выжившим?

Одиночество было величайшим орудием Ордена против нас. А что, если отнять его у них?

Я оглянулась через плечо и встретилась взглядом с Лидией, смотревшей исподлобья. Я снова тяжело сглотнула. Когда-то мы и впрямь могли бы стать союзниками. Но явно не сейчас. Ей бы лежать сейчас в теплой постели, в объятиях Ансельма.

Я отвернулась от нее и снова обратилась к Годрику и Хьюго:

– Как я понимаю, вы двое – друзья.

Хьюго кивнул.

– Раньше мы были солдатами. Теперь вот стали менестрелями. Я живу ради музыки, и духи прошлого говорят через мою арфу.

– Но сейчас у тебя нет арфы, ведь так? – снова встрял Персиваль. Как видно, он был намерен заставить всех взглянуть в глаза нынешней суровой реальности. – Кончились те деньки, когда ты по струнам тренькал.

Годрик вдруг заметил кого-то вдали, нахмурился и убрал с лица лезущие в глаза пряди волос.

– Это же Гийом Сладкоречивый. Это он обвинил нас в колдовстве, – он смотрел на кого-то в другом конце зала. – Впрочем, ему больше пошло бы прозвище Двуличный, – он сложил руки рупором и громко крикнул: – Гийом Обманщик, Гийом Болван! Да-да. Болван! – его голос эхом разнесся по залу, и воцарилась тишина. А Годрик сложил руки и с вызовом смотрел на своего соперника. – Хотел занять наше место в «Короне и кинжале», да не вышло. Нам яму копал, да в нее же упал.

Хьюго поскреб щеку.

– Годрик выдвинул встречное обвинение, и вот он тоже здесь. А ведь он мог бы присоединиться к нашей труппе. Потому что теперь-то мы все здесь. А у меня нет с собой моего лекарства, – вздохнул он.

– Ну уж нет, нечего ему с нами делать, – решительно возразил Годрик. – Он же совершенно не умеет играть, постоянно с ритма сбивается. Прикончить его – значит, сделать огромное одолжение всем, у кого есть уши. Собственно, я только по этой причине и жду начала испытаний.

Хьюго схватился за живот.

– Что-то я себя неважно чувствую.

– Это все травяная настойка, ты же в курсе? – спросил Годрик. – А я тебе говорил, осторожнее с этим.

Под глазами Хьюго залегли темные тени. Из-под капюшона выбивались растрепанные волосы.

– Она делала меня равным Архонту.

– О, правда? – сердито фыркнул Годрик, натягивая капюшон. – Ты у нас, значит, равен Архонту? Так, может, твое всемогущее всемогущество вытащит нас всех отсюда, пока мы не погибли? Хотя бы незадолго до Испытания гребанной Бездной?

– Что еще за Испытание Бездной? – перебила я.

Годрик покосился на меня, поджав губы так, что они образовали тоненькую линию.

– Худшее из всех. Если мы вообще до него дойдем. Люди с ума сходят. Едят друг друга. Они разбивают собственные головы о стены, – теперь он сам побледнел, так что выглядел таким же больным, как и Хьюго, забывший свое лекарство.

– Я не боюсь умирать, – пробормотал Хьюго. – Только по кошке своей буду скучать, если, конечно, можно скучать по кому-то, когда ты уже мертв.

– Поэтому будет лучше, если ты вернешься к Ариэль, верно же? Она спит на твоей подушке, – Годрик откусил огромный кусок от своего ломтя хлеба. – Оглядись, дружище. Подумай, кого из этих людей ты мог бы убить? Помнишь, как ты сражался во времена Горькой войны? Ты был так хорош. Но сейчас уже нет, – Годрик снова покосился на меня. – Сколько ты теперь продержишься против настоящей ведьмы? Пару минут, не больше, так ведь?

– Разве ты забыл, что мы тут все настоящие ведьмы? – фыркнул Персиваль. – Такими нас определил Орден.

Он произнес это, будто защищался, и я задумалась, а не обладает ли он реальной магией.

Я покрутила чашку с водой на столе.