Священные игры полностью

Я рассеянно кивнула. Несмотря на то, что я была в плаще, в храме было прохладно, отчего вся моя кожа покрылась мурашками. Дело в том, что под плащом у меня не было ничего, кроме ночной рубашки, смоченной водой, и нижнего белья. Все это было частью моего плана.

Мэйлор ясно дал понять, что он теряет контроль, когда проявляется его темная сторона. Также он признал, что женщины – его слабость. Теперь нужно было только попасть в правильную кабинку: он был в последней шепчущей камере слева. Там я сброшу с себя плащ и постараюсь разговорить его.

Вспомнились слова Сиона. Повелитель воронов, который думает только о прикосновении к запретному, и ведьма, которая убивает всех, кого только коснется.

Вот со скрипом отворилась дверь одной из шепчущих камер, и из нее, спотыкаясь, вышла заплаканная Сазия. Она вся ссутулилась и даже не подняла на меня глаз, проходя мимо. О чем они там говорили?

Персиваль кивнул мне. Но это была не та кабинка, куда я намеревалась попасть, поэтому я пропустила его вперед себя, и он вошел в открытую дверь. Я же, слегка покачиваясь на каблуках, подождала, пока не откроется дверь камеры, где принимал Мэйлор.

Оттуда, безмятежно улыбаясь, вышла Лидия. Она снова немного начала походить на себя прежнюю. На щеках легкий румянец, и по осанке было видно, что девушка в себе уверена. Вот это – та Лидия, которую я знала.

Она слабо улыбнулась, а затем помахала мне рукой.

– Знаешь, подруга, а я, кажется, понравилась Повелителю воронов.

Я смотрела ей вслед, пока она не скрылась из виду. Как же я раньше не понимала, насколько она похожа на своего отца?

Я глубоко вздохнула и направилась в камеру Мэйлора.

Увидев меня, он нахмурился. Тени здесь будто ласкали его острые скулы и подбородок, а черные ресницы резко контрастировали с его светлыми глазами.

– Ах, это ты.

Я села напротив него. Здесь было так тесно, что наши колени соприкасались.

– Я пришла исповедаться.

Сейчас на нем был не шерстяной плащ, а более легкое одеяние из хлопка, застегнутое до самого горла. Ткань была роскошной и мягкой на ощупь.

Не сводя с меня глаз, он встал.

– Прошу прошения, я отлучусь на минуту.

Он толкнул дверь, оставив меня одну.

В ожидании его возвращения я решила осмотреть эту маленькую кабинку. По темным деревянным стенам змеились искусно вырезанные виноградные лозы и спелые фрукты. Подлокотники кресел тоже были украшены витиеватой резьбой в виде человеческих рук, которые обвивали змеи. Полированные деревянные руки ласкали голову змеи на конце подлокотников. Можно было подумать, что Орден намеренно хотел, чтобы мы не забыли это чувственное очарование врага народа человеческого.

Я провела кончиками пальцев по вырезанной на гладкой поверхности змее.

Из атриума снаружи через решетчатое окошко вверху двери в комнату проникал свет. Когда-то давно люди сохраняли некую анонимность, приходя сюда: исповедующего и кающегося разделяла ширма. Но все изменилось после Горькой войны. Теперь вороны желали знать, кто именно приносит ценные сведения.

Я еще ни разу не была в шепчущей камере, кроме того случая, когда пришлось убить предателя Руфуса.

Я плотнее закуталась в плащ и уже начала беспокоиться, собирается ли Мэйлор вообще возвращаться. Когда дверь наконец открылась, я выдохнула с облегчением.

Теперь или никогда.

Я закинула ногу на ногу.

– Так что мне сказать, Мэйлор?

Он пожал плечами.

– Ордену угодно, чтобы вы признали свою вину после первого испытания. Возможно, вы почувствуете облегчение, – он медленно пожал плечами. – Или можешь рассказать мне о кровавой бойне, которая тебе виделась прошлой ночью.

Чувствовала ли я себя в чем-то виноватой? Нет, я не чувствовала вины за то, что собиралась сделать, но и не была готова так вот сразу приступать к соблазнению. Да, видения прошлой ночью были ну очень чувственными, но это было нереально. Лишь плод моих собственных фантазий. А что в реальной жизни?

Я догадывалась, как он может отреагировать, но не могла знать этого наверняка.

Зато я точно знала, что Ансельм сходил с ума от желания увидеть, как я плаваю в море в одном нижнем белье. Все дело было в том, что белая ткань становилась прозрачной и облегала мое тело, подчеркивая изгибы моей груди. Думаю, ему нравилось, как она одновременно скрывала и открывала меня. Поэтому я и перед исповедью намочила свою ночную рубашку водой.

Тем не менее мысль о том, чтобы снять плащ прямо сейчас, заставляла мое сердце бешено колотиться. Что, если он отреагирует с ужасом? Позовет Луминариев?

Когда я возбужден, я готов на все ради удовольствия.

– Итак, что тебя беспокоит? – тихо спросил он.

– Мое проклятье, – я старалась тянуть время.

– Подробнее, пожалуйста.