Аккуратно срезав пласт дёрна размерами полтора на полтора метра, я вооружился палкой-копалкой и консервной банкой и принялся за работу. Работа монотонная и утомительная: разрыхлил землю палкой – выгреб банкой, разрыхлил – выгреб, разрыхлил – выгреб. Никакого, блин, пространства для творческой мысли! Хорошо хоть банку я сберёг, без неё было бы совсем грустно – не посуду же использовать для выгребания земли, она у меня на вес золота.
И, словно в насмешку, в конце дня я докопался до камня… Я даже думал обкопать его и как-то вытащить, но быстро осознал безнадёжность этой затеи: камень закрывает всё дно моей ямы, при таких размерах, даже обкопай я его полностью, такую глыбу мне просто не сдвинуть.
Но от идеи своей я не отказался и, выбрав на следующий день другое место, снова начал работу. Потом приходила стая кабанов, видимо, заинтересовавшихся моим занятием, – пришлось отступать и заниматься другими делами, пока свинское общество отвалит восвояси. Мелькнула было мысль, что кабаны теперь знают, где находится яма, и не пойдут в мою ловушку, но я отбросил её как незначительную: не настолько они умны, опыт предков говорит, что такие ямы годами могут служить охотнику, и животные, даже видя гибнущих в ловушке сородичей, все равно будут попадаться. Главное - содержать ловушку в чистоте, чтоб звери не учуяли запах смерти. Впрочем, всеядных кабанов это наоборот может привлечь – падалью они не брезгуют.
Дальше всё прошло без неожиданностей. Откопал яму - когда я стоял на дне, край её достигал мне подмышек, - так что больше полутора метров глубиной, получается. Можно было бы и глубже выкопать, но работать было уже очень неудобно. Навбивал в дно кольев, заточил. Положил сверху на яму несколько веток, не слишком толстых, уложил сверху пласт дёрна, который снимал в самом начале работы. Ветки под весом дёрна чуть просели, и он легко вписался в периметр ямы и практически слился с поверхностью. Отлично получилось – сам бы такую ловушку не заметил. Если бы не куча земли рядом. Надо бы, кстати, её отгрести чуть подальше. И последний штрих – кинуть в центр дернового пласта горсть корней лопуха.
- Ловись, свинка, большая и маленькая!
Истошный визг разбудил меня уже на следующее утро. И хоть от ямы до моего лагеря было не так уж близко, и звук не был оглушительным, но визжала свинья громко – животному явно было очень больно. Меня пронзил короткий укол совести – ведь это дело моих рук. Впрочем, я быстро подавил его воспоминаниями о дыре в крыше хижины, в которую я вложил столько трудов, и о куче дерьма посреди моего лагеря.
На каждый день у меня была запланирована масса дел: кроме обхода ловушек, приготовления пищи и заготовки дров я собирал и сушил грибы, травы и ягоды; заготавливал сено – в углу моего лагеря его уже скопился немаленький стог. Я не знал, когда здесь наступит зима и насколько лютой она будет, но лучше быть к ней готовым.
Тем не менее, во сне я себе не отказывал – ложился, когда хотел, вставал, когда проснусь. И сейчас, хоть и не скажешь уже, что утро очень уж раннее, солнце только начало карабкаться на небосклон.
- Да эти кабаны, однако, ранние пташки! – усмехнулся я.
Однако свиньи смогли удивить меня не только своим ранним подъёмом. Когда я пришёл на опушку перед долиной, увидел, что свиней у ямы собралось целое стадо. Я ожидал, что животное может быть и не одно, но предполагал, что если одно из них попадет в беду, то остальные либо разбегутся, либо будут бестолково толочься вокруг. А эти кабаны, кажется, пытались помочь своему сородичу – пытались подрыть носами стенки ямы
Или попавший в яму кабан умер, и они решили его съесть? А что? Волки зимой охотно поедают своих мертвых сородичей. И это один из вариантов остаться в живых, если встретился зимой с голодной стаей серых хищников (если, конечно, у тебя есть ружьё): надо подстрелить одного из них и уходить – пока волки не съедят своего павшего сородича, за тобой они не двинутся. Правда, потом они быстро догонят человека, но действие можно повторить. И так до тех пор, пока не доберёшься до какого-нибудь убежища, будь то село или зимовье.
А произошедшее дальше и вовсе ввело меня в лёгкий ступор: из дубравы выбрался кабан, размеров, как мне показалось, не меньше годовалого бычка, окинул долинку царственным взглядом и с вальяжной неспешностью направился к яме. Когда он достиг своих сородичей, я понял, что если и ошибся с размерами, то ненамного – смотрелся он рядом с ними как трамвай в окружении малолитражек. Кабанчики поменьше услужливо расступились, уступая дорогу кабану-папке, тот осмотрел место происшествия, что-то хрюкнул кабаньему обществу, мотнул башкой и той же невозмутимой походкой направился обратно к дубам. А остальные без сомнений и колебаний отправились за ним, словно утята за мамой-уткой.
- И кто это был? – спросил я у… видимо, у окружающего пространства.