Как стало понятно потом, Святу всё же не пришлось звонить – Ян появился раньше, чем у старшего близнеца окончательно исчезли силы его дождаться или отыскать без посторонней помощи.
Дин знал в общих чертах, что случилось, когда Ян всё-таки появился дома. Знал, что произошедшее изменило отношения братьев раз и навсегда. Но он не мог не догадываться, насколько им было трудно, когда они начали осознавать, что стало происходить между ними.
Дин, плохо представляя, что именно может услышать дальше, нервничал так, будто всё совершалось здесь и сейчас.
Эта запись была сделана словно повзрослевшим Зверем, через пару дней после того, как Ян вернулся домой, и братья впервые оказались вместе в постели уже не только в качестве близких родственников.
«Всё обошлось… Ян всё-таки появился, успел до моего звонка отцу. И хорошо… Иначе… я не знаю… То, что произошло… И я сейчас не о том, что было с Яном, когда он ушёл из дому на сутки, а о том, что получилось, когда он вернулся…»
Дин слушал немного приглушённый, но спокойный голос Свята, и не понимал, как тому удаётся ТАК держать себя в руках. Но с каждым сказанным словом это напускное спокойствие таяло, как снег, внесённый в дом.
«Уже третий день как… А у меня до сих пор такой кавардак в мозгах и руки дрожат. Я не думал даже, что такое может произойти… Я и он… Мой мелкий… Мой… Я же всегда его любил. Всегда. И я это знал… Но и подумать не мог, что может быть так. По-настоящему. Теперь я точно знаю, что может… Только вот не совсем понимаю, что делать со всем этим. Я когда утром проснулся… Со стояком зверским… Пф… И он рядом… Такой… такой… Впритык ко мне. Ох… Его рука у меня на животе, и носом в плечо… Спал ещё. Горячий. И губы нацелованные… Как вспомнил всё… Ох-ре-неть… Да нет, ничего страшного не было, имею в виду – мы не трахались, нет! Не хватало ещё! Но… и без этого… Всё, что было до этого с тёлками - и рядом не стояло… Ничего подобного я не чувствовал раньше… Не понимаю, почему так только сейчас… С ним.»
Ангел шевельнулся и, поняв, что невольно, до онемения в мышцах, сжимает диктофон, отпустил его, разминая пальцы.
***
Свят, немея от страха, сидел на полу в коридоре, обняв колени, таращась на входную дверь, уже плохо соображая, и от бесполезной беготни по друзьям брата, и от бессонной ночи, и от бесконечной круговерти пугающих мыслей, а ещё от невозможности изменить то, что произошло почти сутки назад.
И просто твердил про себя: «Лишь бы ничего плохого… лишь бы…».
Он даже не поверил поначалу, после шума поднявшегося на их этаж лифта, что слышит, как кто-то пытается открыть дверь ключом. Это могли быть только мама или Ян. Мама должна приехать только через пару дней, а это означало, что…
- Ты! - вымученно выдохнул Свят, поднявшись с трудом, опершись ладонью в стену, глядя на замершего в дверях растерянного брата, с запавшими красными глазами, зрачками во всю радужку, но живого.
- Свят, - почти стон, со всхлипом, пара нерешительных, словно пьяных, шага, и худенькое тело было крепко прижато сильными руками.
- Ян… Я убью тебя… Я убью… тебя… Слышишь? Слышишь, гад такой?! Ну, где ты был, где? Я же почти свихнулся!
- Прости… Я не знаю… Мне было так плохо, - шептал младший близнец, прижимаясь всем телом, лицом, ладонями, всё сильнее ощущая дрожь, пробивающую тело, и с каждой секундой яснее понимая, что трясёт-то не от холода и не от резкого расслабления, что брат не избил его за дикую выходку.
Это мандраж на сексуальной почве...
Яна резко накрыло понимание того, что ему ничего большего, чем эти руки, обнимающие его, не нужно. Что всё самое важное, самое необходимое, самое надёжное, сосредоточено именно в них, в том, кто всю жизнь был рядом.
Кто не предаст, не бросит и не посмеётся, кто никогда не захочет причинить душевную боль.
- Свят… Свят… я… мне… - и вслед за этим слова, от которых как ушат холодной воды на голову. - Трахни меня… Слышишь? Пожалуйста…
И как в бреду младший цеплялся дрожащими пальцами за ткань рубашки на напряжённой пояснице, шарил сухим губами по скуле замершего в немом ступоре брата.
«ЧТО? Пьян? Обдолбан?» - мелькает в мозгу и тут же исчезает, оставляя за собой шлейф удивительно волнующего недоумения, ощущения больше сердцем, чем разумом, что неважно это сейчас. Что не в алкоголе и не в наркотиках дело. Дело в другом совсем, таком неправильном…
Но так странно, что это не отталкивало. Почему-то, вместо того, чтобы остановиться, он начинает чувствовать, как ему до головокружительного смятения приятна необычная близость Яна.
Почему становятся влажными ладони, и как-то по-особенному сладко тянет в животе? И откуда это непонятное желание почувствовать губами губы близнеца, от прикосновения которых остаётся на щеках и скулах такой сумасшедший жар? А они так близко к твоим… И так скручивает всё в груди от напряжения и… восторга?
- Мелкий… Ты что? Охренел? Чего ты наглотался, а? Ян… какого?! Я, между прочим, твой брат! Эй?! Узнаешь меня? Ты в своём уме? Не надо!– и почти истерика от того, что вдруг точно понимаешь – «НАДО, мать его!»
Надо! Но почему?! Откуда такое желание?!
