- Да нет ещё, к концу года… Слушай, ты же вылез из спальни и ко мне придолбался, «кто я такой, и что тут делаю»! Глаза такие же, как и вечером, стеклянные. Я сразу понял, что ни хрена тебя не отпустило! Мать услышала, сначала подумала, что ты прикалываешь, а потом сама офигела, ты же в кухню прошел, уселся на стул, который возле входа и давай пытаться опереться обо что-то справа. Как будто там что-то стоять должно…
- Млин… Я помню! Это же у Вадьки я так сидел! А справа там у него столик журнальный, и я на него всегда облокачиваюсь, прикинь! И да… мне казалось, что я всё ещё у Вадьки!
- Так ты и хрень какую-то нёс! Орал про пиво, что вроде его у тебя забрали!
- Твою мать! Так оно и было… Эти сволочи мне пива не хотели давать! И я возмущался!
- Ну, вот ты так себя и вёл, как будто ты всё ещё там. Мать сначала на всё это, открыв рот, смотрела, а потом, даже пощёчину влепила, когда ты материться стал. Я не видел, просто звук такой был… И, наверное, ты там как-то немного в себя приходить начал. И она уже просто заставила тебя выложить ей всё - что, где и с кем.
- Да ладно!
- Да, серьёзно, блин! Ты ей даже рассказал, какие таблетки жрал - три беленьких и одну красненькую. Ну?
- Ё-моё! Ну да… Три белых и одна красная… Ну, ни хрена себе! Про Вадьку ей тоже сказал?
- Сказа-а-ал! Мне потом мамульку пришлось отговаривать бежать к его родителям с разборками… А! И она же «скорую» хотела вызывать! Вместо этого я подсказал ей тёте Вере позвонить.
- Ааа… ну да…
- А я о чём! Мамке она ещё по телефону сказала, что если после того, как ты наркоты наглотался, столько времени прошло, то ничего страшного уже не будет. Что просто ещё не отпустило. И правильно, что не стала вызванивать «скорую», иначе могли быть проблемы, а она сейчас приедет и всё хорошо будет…»
Ангел понял, что эта тётя Вера, скорее всего знакомый врач семьи твинсов.
«А пока она ехала, ты начал требовать торт. И я сбегал за пирожными - тебе и мне. А ты оба сожрал.
- Оба?
- Оба. Сволочь! Вкусно было?
- Не помню…
- Гад! Вот толку, что ты их сожрал?
- Не бухти, может, мне нужны были эти, как их… глюкозы…
- Пиздюли тебе нужны были, ага!
- Да ла-а-адно! Я тебе потом целый торт куплю… Не бухти!
- Запомню.
- Не сомневаюсь.
- Ладно, проехали. Это… а потом, когда она приехала, уже и уколы тебе делала какие-то, и давление мерила, и сердце слушала. Только ты не хотел поддаваться, пока она тебе успокоительное не вколола, прикинь! Уговаривали тебя полежать спокойно, в вену же всё-таки колоть...
- Опа… синяк…
- Ну, так дёргался же, придурок! Она тебе потом ещё и в задницу засандалила что-то… Ага… Болит? Туда-туда! Ну, ты и заснул в семь вечера… Во, огонёк, смотри… Какого? Ты записываешь, что ли?
- А! Ё-моё! Ага… я и забыл…»
Тихий стук, щёлчок - и тишина.
Дин выдохнул и отключил диктофон, а, выдернув наушники, вдруг понял, что, не смотря на всю благополучно закончившуюся ситуацию, и то, что всё это было давно и уже почти неправда - он довольно напряжён.
Следующая запись, которую он слушал спустя пару часов сидения над конспектами, практически вся состояла из мата. Свят выяснил, что за хрень ему подсунул Вадим, и, в конечном счёте, оказалось, что ему должны были дать таблетки в другой пропорции - то есть не три белых и одну красную, а три красных и одну белую.
«Кретины, мать их! Дальтоники чёртовы! Перепутали они, нормально, да? Мало того, что никакого кайфа не словил, так ещё почти передоз мне не устроили! Дурдом! И ржут надо мной, сволочи! Смешно им, да? Суко… теперь мне этих ёжиков до конца жизни вспоминать будут!»
Ангелу смешно не было.
Он даже не сомневался, что, благодаря занятиям плаванием, его Зверь имел сильный организм, и только из-за этого обошлось без последствий. И даже боялся представить, что было бы, окажись на месте Свята Мозаик.
***
- Наркоман юный… Как ты?
Дин, стоя возле окна в коридоре общаги, опершись ступней на грязный подоконник и прижавшись грудью к колену, говорил в трубку и не мог перестать улыбаться.
- Опа?! Ты это обо мне, родной?! С чего это такие выводы? А-а-а! Догадываюсь, как бы… Послушал мой «отчёт» про колёса, что ли? Да ну, ладно…
Подумаешь… Ржал, небось, надо мной, блонд чёртов?
- Не очень, если честно. Всё могло закончиться не так радужно.
- Знаю… Повезло. Зато на всю жизнь урок заработал.
- Не сомневаюсь, Зверь, - и чуть тише, после того как закусил и отпустил нижнюю губу - Это… Слушай… Как ты вообще, а?
Пару секунд тишины, и:
- Тебе правду, Ангел? Или соврать?
- Соври… А потом всё-таки правду, – Дин начал покусывать внутреннюю часть всё той же губы.
- Окей… Охренительно я просто! Всё заебись, солнце светит, птички поют! Тусуюсь каждый вечер… Влюбил в себя половину универа, перетрахал полкурса, жизнь продолжа…
- Я тебя убью, сука… убью! - процедил шёпотом Дин, перебивая невыносимого Монстра, ощущая холодок дикой ревности между лопатками, хоть и понимал, что это враньё.
Только вот почему-то «влюбил в себя половину универа» - враньём не казалось ни разу.
