Некоторую склонность к подвижничеству Преподобный Сергий обнаружил еще в младенчестве. Так Варфоломей (мирское имя младенца) не хотел брать грудь матери, когда она принимала в пищу мясо; в среду и пятницу совершенно отказывался от груди.
Кто проникнет в тайну душевной жизни ребенка – будущего великого подвижника, кто уследит за теми часами его, когда вдруг до боли захочется ему уйти всецело в молитву, когда уста сами зашепчут Божие имя и руки потянутся туда, к высокому небесному своду, за которым им видится сияние Божией славы!..
Кто опишет эту начавшуюся в сердце жажду самоотвержения, жажду отдать Богу все, что есть, – силы, мысли, чувства, сделать Его одним своим доверенным и не любить никого, кроме Него, и ни о ком, кроме как о Нем, не думать, ни к кому иному не стремиться и ни о ком не мечтать… Кто изобразит эту чистую детскую молитву, когда еле умеющие лепетать уста с таким усердием произносят священные слова и когда тот мир, куда молится ребенок, тот мир, что стоит над землей, ему так ясен, словно он сам в этот мир залетел.
В семилетием возрасте Варфоломея начали учить грамоте. Товарищами его по учению были два его брата, Стефан и Петр, из которых первый был старше его, а второй младше. Те двое учились успешно, а Варфоломей не мог постичь грамоту. Это было ему очень тяжело: сверстники над ним смеялись, учителя наказывали, родители выговаривали. В этом горе своем и постоянном унижении Варфоломей горячо молился Богу, чтобы Бог просветил его разум.
Как-то раз мальчик был на лугу, откуда он должен был привести лошадь домой. На лугу было хорошо и привольно. Кругом плоская равнина убегала во все стороны, раздольная, просторная. Высоко вставали в Ростове белые здания собора, колокольни. По краям горизонта виднелись церкви, где утром ярко блестела на солнце блестящая полоса озера Неро; луг после недавнего дождя благоухал крепким духом цветов, чистые хрустальные капли дрожали и блестели на высокой траве.
Мальчику хотелось от души насладиться тем, что было вокруг него. Но на сердце у него было тяжело, и время от времени он смахивал с глаз рукой слезы. Только что прошел неудачно урок: учитель накричал на него, братья надсмеялись. И вместо того, чтобы любоваться, как он любил, красотой этого летнего дня, он шел с понурой головой, погруженный в свою тяжелую думу: «Как это другие без труда усваивают себе грамоту, а я сколько ни стараюсь, ничего не выходит. Порой кажется, что забыл и то, что уже раньше знал…»
Вдруг мальчик остановился. Под большим развесистым дубом, стоявшим одиноко на лугу, молился старый инок. Обратясь лицом к солнцу, он шептал неслышную молитву, падал на колена, прикасаясь головой к земле, потом поднимался снова для нового земного поклона.
Что-то особенное почувствовал Варфоломей в ту минуту, как увидел инока. Ему хотелось непременно принять от него благословение. Он неподвижно постоял, чтобы не нарушить его молитвы, и подошел к нему тогда, когда монах, положив последний поклон, стал отходить от дуба.
– Что надо тебе, чадо? – спросил монах, когда мальчик подошел к нему, скрестив руки для благословения.
– Грамота не дается мне, – сказал он, – не нахожу себе покоя, наказывают, бранят, а я изо всех сил учусь. Помолись за меня, чтобы Бог помог мне, вразумил меня.
Инок ничего не ответил. Он молча опустился на колени и начал молиться. Мальчик опустился около него, и душа старого инока и душа страдающего отрока слились в одной молитве: «Господи, просвети меня. Господи, наставь меня. Господи, прекрати мою муку», – вот те мысли, с какими обращался он к Богу… Инок, окончив молитву, встал. Поднялся и Варфоломей. У инока было торжественное выражение лица. Подняв глаза к небу, он возложил руку на голову мальчика и произнес: «С сего дня Господь дает тебе, чадо, разумение грамоты, ты превзойдешь в учении братьев и сверстников твоих».
– Прими и вкуси, – добавил он и подал при этом Варфоломею что-то вроде просфоры. – Через этот дар, – тихо промолвил он, – ты получишь разумение Писания…
Посмотрев на мальчика ласковым взором, старец хотел идти в свой путь, но Варфоломей убедил его зайти в дом его родителей, так как они почитали иноков.
Кирилл и Мария встретили старца сочувственно, предложили ему пищи.
– Вкусим сперва пищи духовной, – ответил он.
Все стали молиться. Старец велел Варфоломею читать псалмы Давида.
– Я не умею, отче, – сказал огорченный мальчик.
– Читай, – ответил старец, – отныне Господь дает тебе разумение грамоты.
И он зачитал… Стройно, непрерывно полились вдохновенные речи псалма из уст Варфоломея, точно у него открылись очи. Буквы, казавшиеся раньше непреодолимыми, теперь все словно стали ему подвластными.
Родители не могли прийти в себя от изумления.
Старец стал прощаться. Он возложил крестообразно руки на голову Варфоломея и сказал отцу его:
– Ваш сын будет великим перед Богом и людьми, он будет избранной обителью Святого Духа и служителем Святой Троицы…
Получив чудесное знание грамоты, Варфоломей стал еще сосредоточенней, чем прежде. Всякой мыслью своей он желал благодарить Бога за Его милости.
