Тогда Мазарини сделал неожиданный политический маневр и стал налаживать отношения с Римом. Тут надо отметить, что, несмотря на разрекламированные успехи Контрреформации в «лечении» католической церкви, эти достижения были весьма относительными. Рим оставался более светским государством, чем духовным центром. Церковные должности по-прежнему оценивались только по доходам, власти, правам. И их раздаривали родным, давали в награду, продавали. Поэтому были 10-летние аббаты, 5-летние настоятели храмов. А за «святой престол» и его окружение вели борьбу представители крупнейших банкирских домов Италии – Сакетти, Барберини, Памфили. Папа Александр VII, только что занявший этот пост, вел очень активную внешнюю политику, но она получалась весьма запутанной.
С одной стороны, Александр был настроен антифранцузски и поддерживал Испанию. С другой, оказывал большую помощь Яну Казимиру в войне с русскими и шведами. Но продолжалась и война Венеции с Турцией. Потеря Крита пресекла бы пути восточной торговли не только для венецианцев, а и для других итальянских государств. Затрагивались интересы тех же банкирских домов. И папа поддерживал войну против Порты (невзирая на то, что Польша считала турок и татар союзниками против России). К борьбе с турками Рим подталкивал и императора Фердинанда III. Габсбургам идея нравилась. После Тридцатилетней войны они утратили влияние в германском мире, а развал в Османской империи сулил возможность компенсировать это на Востоке. И Австрия начала поглядывать на Балканы.
Но и Париж подобная политика Рима и Вены вполне устраивала! Мазарини по-прежнему вынашивал планы французской гегемонии в Европе. А для этого следовало оторвать германские княжества и Польшу от Габсбургов и перетянуть под собственное влияние. Поворот Австрии на Балканы (да еще чтобы увязла там посильнее) как нельзя лучше соответствовал данным замыслам. Поэтому Людовик согласился вступить в альянс с папой и императором. Вместе с ними начал оказывать помощь полякам. И венецианцам тоже. Хотя старую дружбу с Турцией Франция разрывать не хотела и средства выделила небольшие – 100 тыс. экю, 3 тыс. солдат и разрешила набор добровольцев. Но сражаться они должны были не под французским, а под папским или венецианским знаменем. А за это Александра VII попросили приструнить «благонамеренных» и посодействовать заключению мира с Испанией. Дескать, тогда и больше получится дать.
Кстати, дополнительную головную боль принесла папе и европейским монархам Христина Шведская. Она продолжала эпатажное турне с буйной толпой фаворитов и из Бельгии отправилась в Вену. На прием к императору явилась в турецком костюме, в чалме и шароварах. Фердинанд и местное духовенство еще не знали о ее переходе в католичество, обрадовались шансу «обратить» высокопоставленную лютеранку и предложили принять крещение. Что ж, ей было без разницы, каким образом развлекаться. А тут открывалась новая возможность побыть в центре внимания. И Христина была крещена во второй раз. Потом двинулась в Венецию – и въехала в город в совершенно невообразимом наряде с коротенькими панталонами. А оттуда прибыла в Рим. Папа принял ее радушно – вдруг получится вернуть окатоличенную шведку на престол? Она поселилась во дворце Фарнезе, объявила, что собирается «изучать искусства». И началось…
Вообще-то Рим был городом двуличным. Кардиналы и епископы окружали себя поэтами, художниками, актерами, устраивали фривольные балеты. Пиры с танцами и карточной игрой проводились и в папском дворце. Но все это допускалось лишь за закрытыми дверями. А на улицах насаждался подчеркнутый аскетизм. По папскому указанию женщинам даже предписывалось носить особые накидки, дабы не сверкать голыми руками. Христине на эти ограничения было плевать. Ее «изучение искусства» ограничивалось художниками и обнаженными натурщиками. Со своей свитой она врывалась в грязные таверны на Тибре, ставя на уши все окрестности. Каталась по городу верхом полураздетой, в обличье «амазонки», выставив на всеобщее обозрение голые груди. Сам папа неоднократно приглашал ее к себе и увещевал унять сумасбродства. Куда там! Благие пожелания пропускались мимо ушей.
