– Хм! – с удивлением сказал Павел, не ожидавший такого начала. Он и не подозревал, что Кутузов найдет столь полезным его приказ переодеть армию в мундиры прусского образца. Это волей неволей располагало к собеседнику, о чем сказали Кутузову смягчившиеся черты лица императора. Но Павел вдруг снова встревожился:
– Стало быть, вы поддерживаете мои нововведения? А вот ваш учитель, граф Суворов, восстает против них.
Что за прелестный поворот беседы! Кутузов не мог не знать, что Суворов, открыто подавший голос против насаждаемой Павлом бессмысленной муштры и крайне неудобной формы на прусский манер, сейчас в опале. Попробуй отзовись тут с уважением об Александре Васильевиче! Но и очернять того, кому Михайла Ларионович был стольким обязан, включая славу Измаильского сражения, не поворачивался язык.
– Я полагаю, что у Пруссии есть чему поучиться, – обходя молчанием Суворова, ответил Кутузов. – Фридрих Великий был человеком необычайно широких взглядов. Его веротерпимость, отмена пыток, реформа судебной системы достойны всяческого восхищения. Что до военных вопросов, то я, в свое время, путешествуя по Европе, не раз встречался в Вене с Лаудоном и старался усвоить его уроки. Ваше Величество наверняка помнит, что он был фельдмаршалом при императоре Фридрихе.
Судя по выражению лица Павла, тот едва ли об этом знал, но кутузовские слова произвели на него впечатление. И следующий каверзный вопрос был задан им уже без всякой личной неприязни к собеседнику, скорее, по инерции:
– В то путешествие вас, кажется, отправила императрица Екатерина? Вы и вообще были у нее в большом фаворе, не так ли?
«Да и заслуженно!» – чуть было не вырвалось у Кутузова, но он сдержался и, отвечая, придал своему голосу тот медовый оттенок, что всегда безотказно действовал на людей.
– До сих пор я служил при государыне Екатерине, Ваше Величество, а потому мои заслуги отмечала она. Буду счастлив, если и Вы, Государь, сочтете меня достойным поощрения.
Так мало-помалу Кутузов уверенно занимал позицию за позицией, и к концу их беседы Павел благосклонно утвердил его назначение агентом русского двора при прусском дворе.
Чем неприступнее цитадель, тем больше оснований уважать себя за победу. Сделавшись доверенным лицом непредсказуемого, взбалмошного и недоверчивого Павла, Кутузов стал считать себя почти всемогущим.
Павел Петрович Романов оказался одной из самых трудных крепостей, которые Кутузову доводилось штурмовать. Человек с исковерканной душой опасен в любой социальной роли, а уж в роли самодержца – тем паче. Благие порывы в отношении подданных – ограничение барщины тремя днями в неделю, ящик для жалоб на стене Зимнего дворца – непринужденно сочетались со шпицрутенами для нижних чинов за недостаточно напудренный парик или не до блеска начищенные штиблеты. Армию лишили удобной формы, разработанной самим Потемкиным, и вырядили, как паяцев, на прусский манер – в узкие фраки, панталоны и перчатки. Парики с косицами, чеканный шаг… Долгие годы проведший затворником в Гатчине, Павел не имел другой возможности приобщиться к военному делу, кроме как устраивая парады перед своим дворцом. Со вступлением же затворника на престол не только несколько несчастных рот, но и вся армия принялась чеканить шаг на плацу вместо того, чтобы отрабатывать жизненно важные в бою приемы.
Кутузов не мог не сознавать угнетающей бессмысленности Павловских нововведений, но здравый смысл и дальновидность советовали ему держать свое мнение при себе. Времена были такие, что офицеры, отправляясь на дежурство, клали в карман сторублевые ассигнации, не зная наверняка, где окажутся нынче вечером: у себя на квартире или по дороге в Сибирь. А генералиссимус Суворов, некогда отправленный Павлом в Итальянские Альпы с напутствием: «Иди, спасай царей!» – и остановивший экспансию Бонапарта на восток, тоскует в опале, отстраненный от дел. За что? Да за то, что подал голос против новых порядков.
Нет уж, милостивые государи! Плетью обуха не перешибешь. С безумием особ вышестоящих следует бороться лишь одним испытанным способом: делать вид, что ревностно исполняешь их приказы, меж тем спуская оные на тормозах. Подобная тактика позволила Кутузову вполне благополучно пережить четыре года правления Павла, получив за это время два новых ордена – святого Иоанна Иерусалимского и святого Андрея Первозванного, чин генерала от инфантерии[80], горячую похвалу за проведенные в Гатчине маневры и бесчисленное количество выговоров за слишком мягкие наказания в возглавляемых им полках.
