Разговоры они вели обо всем на свете. Видимо, стосковавшись по своим родным и близким в Петербурге, Михайла Ларионович вспоминал о них все чаще. Помимо отца, он оживленно повествовал о своем двоюродном дяде, Иване Логиновиче. Насколько уразумела девушка, дядя был для Михайлы Ларионовича тем блестящим образцом, которому он всеми силами стремился подражать. Безупречная военная карьера, государственная деятельность и выгодные связи в верхах благодаря родственникам жены, урожденной Бибиковой – все это возносило дядю на пьедестал в глазах племянника[39]. Да помимо прочего, должность генерал-интенданта[40] флота обеспечивала ему такой доход, о котором едва ли не каждый в государстве Российском мог только мечтать.
– А что он за человек? – спрашивала Василиса, опустив руку в воду и наслаждаясь тем, как река омывает прохладой пальцы.
– Как, что за человек? – недоумевая, переспрашивал Кутузов. – Сильный человек! Могущественный. И ко мне чрезвычайно расположен.
– Это от того, что знает, как вы им восхищаетесь, – с улыбкой замечала девушка.
– А как им не восхищаться, – пожимал плечами Кутузов, – если он так высоко взлетел! От дяди все без ума. Свояченица его, жены младшая сестра, Катенька, вскоре, как в доме у них поселилась, батюшкой его начала называть.
– Понятное дело – он сироте отца заменил.
– Да нет, отец у нее жив-здоров.
– Зачем же дочь на воспитание отдал? – изумилась Василиса. – Не бедняк же он!
– Обычай такой, – объяснил Кутузов. – Если мать умирает, а в семье дочери есть, то отец или сызнова жениться должен или девочек отдать родне, чтобы они у взрослой женщины под присмотром были. Иначе смотреть станут косо.
Василиса молча дивилась диковинным правилам дворянской жизни.
В том месте, где они проплывали, река омывала несколько небольших островков. К одному из них Кутузов и направил лодку. Причалив, он некоторое время молчал, словно бы собираясь с духом, а затем с некоторым стеснением в голосе произнес:
– Посмотри, Васюша, что мне у местных умельцев достать удалось. Помнишь, я как-то говорил, что глаза у тебя в цвет агата? Вот он этот камень!
Он протянул девушке кольцо, в котором изящные завитушки из ярко сияющего серебра обнимали дымчато-серый камень. Выпуклостью и удлиненной своею формой агат также напоминал человеческий глаз.
Василиса с изумлением и радостью рассматривала необычный камень, глядя сквозь него на свет и любуясь его нежно-серой прозрачностью, когда Кутузов мягко взял кольцо у нее с ладони и надел на палец. Девушка вскинула на него вопросительный взгляд.
– Мы с тобой почитай два года как вместе воюем, – проговорил Михайла Ларионович с еще большим стеснением, чем прежде. – И пора бы уж нам наконец…
Василиса замерла: она чувствовала подлинную искренность в его голосе.
– Ваше высокоблагородие! Ваше высокоблагородие!
С того берега реки, где стояли русские войска, Кутузова звал верховой гонец, размахивая каким-то пакетом. Очевидно, дело было срочным, и Михайла Ларионович немедленно развернул лодку и, с силой выгребая поперек течения, направил ее к берегу. Василиса вся сжалась в комок: ею овладевало тревожное предчувствие.
Волны взволнованно бились в корму за ее спиной, пока Кутузов, разорвав пакет, читал донесение. Дочитав же, он обернулся к ней, вышедшей из лодки навстречу вестям, с таким сияющим лицом, с каким она никогда его не видела доселе:
– Вот радость-то, Васюша! Орденом меня награждают – Святого Георгия IV степени. Приказано ехать в Петербург – там сама императрица вручать его будет!
Девушка стояла, как в землю вросшая от удара.
– Да скажи ты хоть что-нибудь! – потребовал Кутузов.
– Счастье ваше! – еле слышно выговорила Василиса. – Надолго ль расстаемся?
– На сколько бы ни расстались, все одно – свидимся! – сам не свой от радости, заверил ее Кутузов, и гонец широко осклабился за его спиной. – Ну, теперь скорее в лагерь – пировать!
Опустив голову, девушка тронулась вслед за ним. Она сама не понимала, отчего так нелегко у нее на сердце в столь радостный для Михайлы Ларионовича час, но ощущала, как с каждым мгновением ей становится все тяжелее.
Этим вечером Кутузов поистине купался во всеобщем внимании. Генерал-майор Кохиус официально поздравил его в присутствии всех офицеров, пожелав в будущем стать полным Георгиевским кавалером, к чему нынче сделан первый из четырех шагов. Друзья наперебой выражали ему свой восторг и рассказывали, как императрица, запросив у князя Долгорукова реляцию о подполковнике Голенищеве-Кутузове, получила следующий ответ: «…несравненно большую похвалу заслужил он мужеством своим и храбростью». Недоброжелатели же переговаривались вполголоса о влиятельной Кутузовской родне при дворе, включая дядю-адмирала, коему, наверняка, не составило труда замолвить за племянника словечко. Впрочем, даже они признавали, что награда вполне заслужена.
