Да и младший персонал относился к Просе неплохо. Прося еще в школе усвоила правило: мелкие поступки можно на свет божий не вытаскивать, простить. Ну а крупняк - это уже нужно смотреть по обстоятельствам. Как-то раз, поехали по вызову на Октябрьскую, к Никитскому, инвалиду войны. Работать он не мог, пенсию получал мизерную. Жизнь ему казалась пропащей: жена ушла к другому, здоровому и непьющему. Впрочем, Никитский по слабости здоровья много пить не мог, так, чуть-чуть, пока хвори не разыграются. Нередко от одиночества вызвал скорую, чтобы пожаловаться на жизнь, на здоровье и на бывшую свою. Лечить его было невозможно: болезни были хронические, а на самом деле нужно ему было просто сочувствие. Прося не любила нытиков, но к нему прониклась жалостью. На довоенных фотографиях на стенах он был похож на ее отца, и иногда ей казалось, что и отец мог не погибнуть как герой, а прийти вот таким инвалидом. И стала ли бы мать с ним, таким, жить? Прося тратила время, колола успокоительное, пыталась наставить на путь истинный, хоть и понимала, что это бесполезно.
Медсестра Валя просиной позиции не разделяла, фыркала: "Охота с пьянью возиться?! Написать, что симулянт, и всего делов!" На что Прося резонно замечала: "На вызов не поехать права все равно не имеем. Вдруг, в самом деле что-то случилось, не приедем и не спасем - отвечать будем. А потом, не тебе судить, насколько он болен, я вижу, что с сердцем у него нехорошо, давление шалит, раны болят". На этот раз Валя что-то совсем разозлилась: "Видеть этого Никитского не могу! Евпраксия Семеновна, сходите к нему в дом сами! Я злиться начну, дергать вас, мол, идем отсюда, а вы спокойно посидите с ним, поговорите, может и в самом деле поможете!" Прося удивилась, но виду не подала. Пошла одна. Никитский ей обрадовался, смотрел жалкими глазами и нудно жаловался. Но у Проси сегодня не было настроения на него тратить время. Она быстро вколола ему успокоительное и ушла. Машины не было не месте. Прося прошла по колее на снегу - машина стояла за домом. Когда она подошла поближе, то заметила, что машину потряхивает на рессорах. Прося аж задохнулась. Вот это да... Просе всегда претила распущенность медсестричек, еще в училище. Она относилась к этому не только с презрением, но и с неким состраданием. Но вот так, прямо на работе. Прося походила вокруг машины, поплясала на морозе. Наконец злость достигла предела, и она начала стучать в двери. "А ну кончайте дурью маяться! Мы на работе, а вы вредительством занимаетесь! Начальнику смены расскажу, под суд пойдете!" Машина перестала трястись, и через некоторое время задняя дверь открылась и оттуда выпрыгнул шофер Васька, женатый мужик тридцати пяти лет отроду, с двумя детьми.
- Ты что, Прося? Чего расшумелать? Мы прикемарили немного, тебя не было долго.
- Прикемарили! Да я уже полчаса здесь на морозе прыгаю, на знаю, как до вас добраться! - буквально прорычала Прося, так что Валька внутри машины испуганно ойкнула. - Машина трясется и трясется! После смены не могли заняться!
- Да мы... - попробовал вставить Васька...
- Нагадили, так молчите! А то я в профком сообщу, жена тебе холку жирную намылит! Марш в машину!
Тон у Проси был такой, что Васька заморгал, засопел и молча полез за руль. Валька попробовала порыдать, но Прося хлестнула ее по щеке, и та потихоньку затихла. Сообщать Прося никому не стала, как-от почувствовала, что лучше дело на тормозах спустить. Над Васькой Прося потом имела абсолютную власть, а Вальке Прося настоятельно посоветовала перевестись в другую смену, если та не хочет разборок на комсомольском собрании. Слухи все равно просочились, наверное, Васька проболтался, и Просю даже зауважали за то, что шума поднимать не стала, а урок преподала.
К Новому году Просе дали грамоту за успехи в социалистическом соревновании и выдвинули на комсорга отделения. Светилась от счастья и гордости и на новогоднем вечере танцевала так яростно, что получила приз как лучшая танцорка вечера: коробку невероятной вкуснятины - зефира в шоколаде. Ночью счастливая Прося бродила с подвыпившими товарищами по городу, вскидывала глаза на золотую роскошь звезд, и ей казалось, что какая-то сила утягивает ее туда, наверх, в звенящую тишину. И она шла, благостно улыбающаяся, немного отстраненная в своей шумной компании, прислушиваясь к токам счастливой будущей жизни.
И будущая жизнь не заставила себя долго ждать. Весной Прося понесла отчетность в райком комсомола и столкнулась в коридоре с Ванюшкиным, одним из своих старых знакомых, в свое время бывшим комсоргом в фабрично-заводском училище. Он по окончании училища пошел по комсомольской линии. Раньше они нередко болтали обо все понемногу, когда встречались в райкоме. Вот и сейчас Ванюшкин заулыбался при виде Проси и первым подошел к ней.
- Прося, сто лет! Как дела?
