Великий князь, объехав на гарцующей лошади каменный жертвенник, почти вплотную подъехал к Перуну и, уткнув железный наконечник копья в искаженный устрашающей гримасой рот идола, попытался свергнуть его с постамента. Тот, прочно закрепленный в основании, даже не шелохнулся.
– Подсобим князю! – обратился к дружине Добрыня.
Сразу несколько копий воткнулось в истукана. Кем-то ловко наброшенный аркан на голову идола крепко зацепился за золотые усы.
– И… раз!
Перун покачнулся и под восторженные крики толпы рухнул на деревянный настил. От удара дубовая статуя вдруг подпрыгнула и, кувыркнувшись, полетела в толпу. Народ в ужасе шарахнулся в стороны. Гридень, набросивший аркан, отчаянно вцепился в веревку, которая зазвенела, как туго натянутая тетива. Никого не задев, идол рухнул к ногам люда. Серебряная голова с золотыми усами отвалилась и упала к ногам Владимира. Народ вначале взвыл, а потом принялся неистово оплевывать и чем попало колотить истукана. Дружинник, похваляясь, протянул статую по земле.
– Что делать с ним, княже?
Владимир гордо задрал голову:
– Не пойму, где же грозные молнии? Аль Перун совсем обессилел?
Взрыв хохота потряс капище: на небе не было ни единого облачка.
– Может, кто слышал раскаты грома?
– Что-то не слыхать, княже, – насмешливо ответили из толпы.
– А ты, Ган, ничего не слышал?
Очи старца сверкнули, словно молнии:
– Расплата придет! Перун испепелит всех и превратит в прах!
Владимир расхохотался:
– А мы Перуна в воду. Подмочим его молнии! Он оборотился к гридню: – В Днепр его, друже!
Тот весело свистнул и, взяв с места в карьер, потянул идола к реке. Народ с гиканьем и улюлюканьем бросился следом, с восторгом наблюдая, как обезглавленный кумир то рыхлил землю, то громко стучал по деревянному настилу. Славная потеха!
Остальных богов изрубили в щепки и сожгли в негасимых кострах.
…Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных.
Негасимые костры выгорели дотла и погасли. Больше некому было поддерживать в них огонь. Все волхвы во главе с Ганом ушли из Киева. За ними увязались детвора и сердобольные женщины, но за околицей отстали. Лишь одна неизвестная, закутавшись с головы до пят в хламиду, продолжала упорно идти за процессией. Уж и Киев скрылся за горой, и речку Лыбедь перешли вброд, и вошли в густой темный лес, а женщина все еще плелась в хвосте шествия.
Ган объявил привал и жестом подозвал к себе незнакомку. Он не мог допустить, чтобы случайный человек знал о месте пребывания волхвов.
– Кто ты? – спросил он настойчивую преследовательницу, лицо которой почти до самых глаз было закрыто льняной тканью.
– Друг.
– Скрывают себя враги, а не друзья.
Однако незнакомка не собиралась открывать лицо.
– Враг у нас один. Из-за него ты изгнан из Киева.
– И кто же он?
– Не он, а она. И зовут ее принцесса Анна.
– С чего ты взяла, что она – враг?
– Это она окрутила Владимира. Это она уговорила Великого князя снести священный пантеон. Это она наводнила Киев греками. Это она виновата во всех наших бедах. Надо ее извести, и все вернется на круги своя!
– Поздно, – вздохнул жрец.
– Еще не все потеряно, – смело возразила неизвестная. – Смерть Анны навеки поссорит Византию и Русь. Владимиру придется отказаться от греческого бога и вернуться к вере отцов.
Ган задумчиво погладил бороду.
– Ты хоть и женщина, а говоришь, как мудрый муж.
Собеседница склонилась в легком поклоне.
– Твою похвалу, кудесник, я воспринимаю как согласие.
– Ежели о моем согласии станет известно Владимиру, то не сносить мне головы.
– Ты что, боишься пострадать за веру?
– Я боюсь довериться человеку, который скрывает свое имя.
– А я не могу его раскрыть, пока не получу твоего согласия.
Волхв вдруг хитро усмехнулся.
– Узнать-то тебя немудрено.
– Как?! – вспыхнула незнакомка.
– Ты одна из жен Великого князя.
– И кто именно?
– Ну не Анна же, – пошутил Ган. – И не Рогнеда – она слишком горда. И не Мимолика – та недостаточно умна. И не Олова – та слишком прямолинейна…
Ган на мгновение умолк и вдруг спросил:
– Мне продолжать или сама откроешься?
– От мудрого взора за покровом не спрячешься… – и собеседница сняла с головы накидку.
Это была Малфрида. Ган вручил ей клетку с голубями.
– Ежели что важное, пошли мне весточку.
Не только внучка императора строила козни против принцессы Анны. Старшая жена Великого князя Олова тоже не теряла времени даром и навестила своих сородичей – братьев-варягов Харю и Олуха. Вообще-то первого звали то ли Герольд, то ли Карн, а второго Олав, но на Руси их быстро переименовали. Сразу понятно, о ком идет речь, да и запомнить проще. В поисках славы и денег братья месяц назад прибыли в Киев, да пока ничего путного не свершили. Разве что прослыли отпетыми гуляками и забияками.
