Когда Олова прибыла на постоялый двор, где остановились варяги, Харя и Олух еще не очухались от вчерашней попойки и отлеживались на лавках, опохмеляясь квасом и ставя примочки на синяки и ушибы, полученные давеча в знатной потасовке с местными отроками.
– Фу, ну и вонища! – не успев войти, поморщилась Великая княгиня и вместо приветствия полюбопытствовала: – И где это так отделали наших славных воинов?
Братья скромно потупили головы:
– Да было дело…
– И много ли вам отвалили за столь славные подвиги?
– Хрен с маком! – ответил Харя, показывая фигу и свою осведомленность в речевых оборотах русов.
– Чем же кормитесь?
– Вот мы и ломаем голову, – удрученно произнес Олух, – сегодня потратили последние гроши.
Он бросил на стол пустую кишень[12]:
– Завтра придется меч закладывать.
– Не стоит, – посоветовала княгиня, – он тебе еще пригодится.
Братья сразу насторожились.
– А что?
– Есть дело?
Олова с сомнением осмотрела сородичей:
– Дело-то имеется, только сдюжите ли?
Варяги подхватились, как ошпаренные.
– Да мы за тебя кому угодно голову снесем!
– Только прикажи!
– Хоть Добрыне, хоть самому Владимиру…
Княгиня расхохоталась:
– Ну ты и олух! Вдовой хочешь меня оставить?
– Мне все равно – лишь бы платили.
Олова щедро отсыпала в кишень Олуха горсть золотых монет.
– Это задаток. Справитесь – получите в три раза больше.
Она окинула холодным взглядом онемевших от такого подарка братьев и направилась к выходу. Вопрос Хари застал ее уже на пороге:
– А имя?
Ответ последовал незамедлительно:
– Принцесса Анна.
Нежданно-негаданно к принцессе Анне нагрянула в гости гордая Рогнеда. От радости хозяйка не знала, куда усадить половчанку. Все попытки принцессы подружиться с женами Владимира ни к чему не привели. А тут сама явилась. Рогнеда сразу приступила к расспросам:
– И как тебе в нашем захолустье после Царьграда?
Анна смутилась, не зная, что ответить. Врать не умела, но и хулить новую родину не хотела. Лишь скромно заметила:
– Потихоньку привыкаю.
– А мне до сих пор не по себе. Будь моя воля – хоть сейчас вернулась бы в родной Полоцк.
– А разве нельзя? – удивилась принцесса.
Рогнеда горько усмехнулась:
– Я, как и ты, прибыла сюда не по своей воле.
– Меня никто не принуждал, – возразила Анна.
– Так я тебе и поверила!
– Какой смысл мне врать?
Полочанка в гневе вскочила:
– Не морочь мне голову! Как добровольно можно оставить родину, друзей и близких ради варвара? Ради того, чтобы стать рабыней раба?
Тут уж возмутилась Анна:
– Зачем возводить напраслину на Великого князя! Чем он заслужил такие упреки?
– А ты не ведаешь?!
Принцесса в смущении опустила голову. Владимир исповедался ей в своих грехах, но не могла же она сказать об этом Рогнеде. Впрочем, полочанка и не ждала от принцессы ответа.
– Тогда слушай. Твой благородный князь на моих глазах самолично обезглавил моего отца и мою мать, а потом прилюдно имел меня над трупами моих родителей под рев славной дружины и всего Полоцка. Я лукавила, когда говорила, что хочу в родной город. Мне нет туда возврата. Мне он ненавистен. Владимир лишил меня не только всех родных, но и родины. Мне некуда податься, стань я свободной.
Анна со слезами на глазах протянула руки к Рогнеде:
– Прости меня ради бога.
От нахлынувших воспоминаний Рогнеда тоже прослезилась и ласково обняла принцессу:
– Да ты, я посмотрю, еще совсем дитя. Невинная жертва грязных страстей. Теперь я нисколько в этом не сомневаюсь.
Она усадила на мягкое ложе обессиленную принцессу, но та по-прежнему продолжала оправдывать Великого князя:
– Поверь, сейчас Владимир совсем другой и искренне раскаялся.
– С чего бы вдруг?
– Он так много расспрашивал меня про Христа и искупление вины, что я не сомневаюсь в его искренности.
– Ах! – отмахнулась Рогнеда. – Оставь эти сказки про добренького Бога. Пусть ими дурачат народ.
– Как? – изумилась Анна. – Ты не веришь в Христа?
– Как можно верить в того, кто допустил столько зла?
– Зло совершают не боги, а люди.
– Да, а потом ваш Бог их прощает – стоит лишь покаяться.
– Бог прощает, чтобы человек мог спастись.
Рогнеда тяжело вздохнула:
– Вот только люди почему-то никогда никого не прощают.
Анна попыталась возразить, но полочанка решительным жестом остановила ее:
– Не будем зря молоть языками. Мне все ясно. Со временем и ты поймешь. Прощай.
Она стремительно вышла, оставив в душе Анны сомнения и тревогу. Их мог развеять только сам Владимир, и принцесса бросилась на его поиски.
На княжеском дворе, несмотря на сгустившиеся сумерки, пир стоял горой. Праздновали свержение кумиров. Челядь не уставала выкатывать полные бочки с вином и медом и возы с яствами. Ешь и пей, сколько влезет! Гуляй вволю! Помяни последний раз старых богов и приветствуй нового.
Отовсюду неслись здравицы, звон кубков, песни и пьяный гогот. Пламя зажженных факелов выхватывало из темноты то орущие лица, то плывущие по кругу братины, то огромные бочки.
