Следующий самый близкий участок, как узнала она, был на западном склоне Священного холма, но там шла ожесточенная схватка, пробираться рискованно. Она двинулась по дуге Нового города, перебежками от переулка до переулка, от прикрытия до прикрытия. Миновала еще пару скоплений спасавшихся жителей, но вскоре улицы опустели, и вот она в одиночестве.
Где-то неподалеку стрельба, топот бегущих. Вопль разрыва вспышки-призрака. Грохот поступи боевых святых, преодолевающих склон. Везде побоище, но почему-то все время не с ней, будто она то и дело промахивалась. В гробовой тишине промчалась по бульвару, и как только оттуда убралась, огонь стрелков превратил его в площадку скотобойни. На последствия она натыкалась не раз. Вот золотые истуканы, теплые на ощупь, застыли в крике. Вот дюжина солдат насажена на копье Жестокого Урида, а сам полубог в гнезде на развалинах лавки портного колет о тротуар черепа, как дрозд ракушки улиток.
То ли Эладора такая везучая, то ли снискала благословение, но она невредимой пересекла весь Новый город. Благословение было более вероятно, и, уходя, она шепнула камням пару слов благодарности.
Далее потянулись уже полузнакомые улицы. Дол Блестки, где она проводила дни ученичества, ныне сомкнут, сплетен с Новым городом. Крутые ступеньки вынесли ее на северный скат Священного холма, где начинался Университетский район.
Артиллерийскую позицию разместили на газоне перед учебным корпусом. Корректировщик заорал ей с крыши библиотеки прятаться, и вид любимого факультета, превращенного в крепость, растревожил ее отчего-то сильнее всего остального. Страшным событиям место в Мойке, Пяти Ножах или в Новом городе; войну пусть прочат в парламенте и на Мысу Королевы – а университету полагается быть неприкосновенным и неизменным. Здесь ее дом.
Участок дозора остался в памяти местом, откуда однокашники озорства ради стащили шлемы стражников. Еще туда отводили трезветь пьяных студентов, которые совершали роковую ошибку – пересекали невидимую черту между Долом Блестки и Священным холмом. Теперь околоток стал укрепленным бункером, и группа суровых наемников стояла снаружи в ожидании, когда их снабдят защитными противогазами.
Тоненький голосок из глубин сознания сообщил ей: это значит, что они собираются применять стелющийся газ. Другой тоненький голосок зашелся криком отчаяния.
Сотрудник дозора остановил ее на входе, и она предъявила свое намокшее предписание.
– Мне нужен ваш эфирограф.
Он взял у нее бумаги, вчитался.
– Здесь написано про катер до острова Чуткий, чтобы забрать заключенных. Нигде не сказано про использование эфирографа.
Эладора холодно воззрилась на него:
– Я представляю господина Келкина, а на город совершено нападение. Мне нужно воспользоваться вашим устройством.
Он уступил:
– Хотите рискнуть – валяйте. Той ночью окаянная машина сбрендила, и с тех пор мы не получали ни одной разборчивой депеши. Приходится посылать гонцов.
Он проводил ее в небольшой закуток в недрах участка, где на великолепном столе, наверняка позаимствованном в университете, стоял эфирограф. Комнату ремонтировали совсем недавно. Стукнула мысль о том, что она живет в промежутке, который однажды назовут очередной исторической эпохой. На полке рядом с «Духовной и светской архитектурой Пепельной эпохи» будет стоять… что? «Святые песнопения и перспективные изобретения в Посткризисную эру»? Или «Чрезвычайный совет Гвердона: скоропалительная и роковая ошибка»?
Она взмолилась, чтобы, когда все это закончится, остался бы хоть кто-то, наделенный разумом, способным на исторический труд.
Здешним эфирографом редко пользовались. Клавиши неподатливы – но устройство защелкало и ожило, когда она включила эфирное зажигание. Прилепленный на стену листок сообщил ей последовательность вызова парламентского аппарата.
С грехом пополам она набрала сообщение, но это только полдела. Машине нужны живые операторы на обоих концах линии. Алхимики с их находчивой изобретательностью сумели овеществить потустороннее взывание, заменить ментальные структуры латунью и медью, заменить колдовские песнопения печатными клавишами, а вместо души подставить банку с химической слизью, но все равно необходим обоюдный настрой, совместное устремление. Она читала, что опытные операторы видят общие сны и существует проблема психической утечки.
Келкин предложил установить аппарат у нее в квартире – исключительно для парламентских нужд, – но она, сама не зная почему, отказалась. Теперь же поняла, чем машина ее беспокоила: ее душа – незарубцевавшаяся рана, как определил ее Крыс. Дед надорвал ей дух, совершая свой ритуал при попытке состряпать из нее замену для Карильон. Повреждения так и не заросли. Эта машина способна сильнее ее иссечь, усугубить язвы.
«Дура ты, дура», – выругала себя она. Город штурмуют занебесные силы, солдаты бросаются в бой с богами и их святыми, а она тут распереживалась о малюсенькой психической занозе?
«И вообще, раз ты боишься всего на свете, то лучше бойся паучью тварь, которая, может быть, прячется там, внутри», – сказала она себе и нажала кнопку отправки.
