– По смежному вопросу – что ты об этом думаешь? – Келкин дал ей другой документ. Пергамент замечательной выделки лучился внутренним светом, украшен узорчатыми письменами и тяжел от восковых печатей. Из рук самого патроса. Эладора развернула его. Это было уведомление о том, что Хранители закрывают трупные шахты под своими церквями. Веками город соблюдал тайный договор между Хранителями и падальщиками-упырями. Хранители отдавали упырям большинство умерших, а в обмен упыри надзирали за подземной темницей, где содержались чудовищные прислужники Черных Железных Богов.
Наступил Кризис, те прислужники вышли на волю и были уничтожены Помойным Чудом. Отныне в договоре нет надобности, но суть соглашения далеко не только в выплатах упырям.
– Что… что они будут делать с покойниками, если не отдавать упырям? – спросила она.
Келкин побарабанил тростью по столику.
– О том и речь! Городские боги слабы, так как церковь недокармливает их субстанцией людских душ. Если же она вернется к старому обряду, если будет отдавать им осадок ото всех верующих покойников, то скоро боги осознают свою божественность и
– Вчера вечером за ужином моя мать демонстрировала свой… духовный дар.
Келкин понизил голос, и в нем была нотка нерешительности, лишь раз звучавшая прежде.
– Ну ладно. Нужно в этом поплотней разобраться. Я пошлю за тобой, когда понадобишься. А сейчас – берись за работу.
– Что я должна ответить ма… леди Воллер?
– Пока не отвечай. Если они снова свяжутся с тобой, скажи, что переговорила со мной, и все. Я не знаю, то ли это затевает Воллер с кучкой чокнутых сафидистов, то ли сам патрос ставит спектакль. – Несмотря на жаркий день, он поворошил огонь в камине и уставился в пламя.
Даже по опасным, сомнительным улицам Эладоре проще пробираться в одиночку, чем под несносные колкости Абсалома Спайка в его утомительном темпе. Она шла удобным шагом, неспешно углублялась в Мойку. Летняя жара разгоняла тени, и заодно разводила невероятную вонь: стоки, смывы уборных и алхимические отходы смешивались в гадостное ведьмино варево. Улицы почти пусты в послеполуденном зное.
Она опять взглянула на список келкинских волонтеров. Одно имя уже попадалось ей при совсем иных обстоятельствах. После Кризиса всех, кто был связан с Карильон и прочими ключевыми фигурами, разыскивали в ходе секретного расследования ловцы святых из городской стражи. Эладора припомнила бесконечную череду имен – знакомых или услышанных впервые. Такие имена, как Шпат, Крыс, Хейнрейл, Роша, Алина, Синтер и остальные, запертые подальше, чтобы о них не думать.
Одной из косвенных сообщниц Карильон была упырица по имени Барсетка.
У Эладоры была одна идея, такого рода, что воплощать ее не больно хотелось. Идея незваным гостем переминалась на задворках сознания. Попыткам подавить не поддавалась. Эладора пробовала запереть и ее, чтобы больше об этом не думать, но мысль глубоко запустила крючья – ее не сдать в архив прошлой жизни. Нездоровая, противная, грязненькая задумка, ей она вовсе не нравится – но и уйти никуда не уйдет.
Эладора выбирала дорогу, руководствуясь морским ветерком и открытыми местами, где не такой дрянной воздух, пока на краю площади Агнца не отыскала дверь со значком промышленных либералов. Дверь не заперта, в прихожей темно и стоит благостная прохлада. По невысокой лестнице она поднялась в общий зал. Возле стен тут свалены разукрашенные декорации, и запачканный занавес опущен над маленькой сценой. Буфет, в это время закрытый. Ряд столиков, в основном голых, хотя кое-где кипами лежали предвыборные плакаты, которым полагалось быть расклеенными по стенам Мойки. Также здесь полагалось собираться шумной толпе волонтеров, но зал пуст, за исключением пары старушек.
– Я Эладора Даттин, – представилась она, – я ищу Барсетку.
Первая старушка не повела ухом, только нарочито принялась разбирать стопку листовок. Вторая вязальной спицей ткнула на дверь сбоку от сцены.
– Спасибо.
За дверью ряд гримерных. Все, кроме одной, открыты. Эладора постучала.
– Прошу, входите, – проговорил голос, одновременно напевный и гортанный, словно зов потерявшегося ребенка из глубокого подземелья. Таких чудных упырей, как Барсетка, Эладора еще не встречала; лицо скрыто вуалью, когти тщательно подстрижены, и платье без единого пятнышка, хотя упыри если и утруждаются прикрыться, то носят рвань и могильные саваны.
– Я Эл… – начала Эладора, но Барсетка перебила:
– Эладора Даттин! Привет! Я видела, как вы утром говорили с владыкой Крысом. Из-под зала суда мне все было слышно. Знаменательный сегодня день. Конечно, куда им супротив господина Келкина, но здорово все-таки добиться своего, как положено по закону… ой, где мои манеры? Предложить вам чего-нибудь перекусить?
– Умм, нет, благодарю, – сказала Эладора. Всем известно: упыри едят падаль, предпочтительно трупы, богатые осадком души, то есть остаточной духовной энергией.
