— Захвачу наши телефоны из шкафчиков, налей мне тоже.
Я захожу в комнату отдыха и наливаю пару рюмок водки для нас, гадая, где носит Джованни. — Джи уже вышел? — спрашиваю я, когда Дек подходит к бару.
Он придвигает мне телефон и опрокидывает свою рюмку. — Пока нет. Зная его, он пытается спасти наши задницы с помощью своего суперзвездного IQ или еще какой-нибудь херни в стиле Гудини. Я, черт возьми, не собираюсь здесь торчать, чтобы узнать это. Я бы, наверное, перерезал бы глотку одному из наших отцов.
— Да ну его. Пошли ему смс, чтобы встретил нас в клубе. Я не выдержу здесь больше ни минуты.
Я опрокидываю рюмку, ослабляю галстук и направляюсь к частной парковке, где паркуются все члены Синдиката, когда нас вызывают на совет. Я запрыгиваю в свой внедорожник, Деклан садится в свой, и мы оба направляемся в клуб «Люкс». Подъехав к воротам, показываем охраннику сделанные на заказ наши кольца, чтобы он открыл железные ворота, а затем мчимся навстречу алкоголю, ужасным решениям и гостеприимным кискам.
Джованни
Я остался сидеть, когда Синклер и Деклан вылетели пулей из зала совета.
— Вы же не серьезно?
— Вполне серьезно, — ответили они в унисон.
Я секунду собирался с мыслями, прежде чем заговорить снова.
— А что думают наши деды о вашем довольно смелом приказе? Поскольку они все еще живы, то у них истинная власть в «Трезубце», независимо от того, принимают они активное участие или нет.
У моего отца заходили желваки, отец Синклера сжал кулаки, что побелели костяшки пальцев, а отец Деклана с такой силой держал стакан с виски, что тот мог в любую минуту лопнуть.
Они знали, что я прав.
Они ненавидели своих отцов, наших дедов. Хотя отцы были такими же преступниками, как и мы, наши дедушки и бабушки — преступники старой школы с настоящими золотыми сердцами, в отличие от мужчин до меня.
Не поймите меня неправильно, в шесть лет я видел, как дедушка Джанлука сломал руку человеку бейсбольной битой за какое-то преступление. Даже тогда мне казалось, что это обычный день, потому что в нашем мире так оно и было. Деды соблюдали правила и права члена «Трезубца».
По законам синдиката «Трезубца», если в живых оставался хотя бы один старший из трех семей и даже «в отставке», то он имел власть над всеми активными членами. Их слово — закон. Судя по реакции на мое заявление, наши отцы, видимо, забыли об этом маленьком параграфе. Я даже не удивился.
— Верно… Ну, видимо, они не знают о вашем указе, может, мне позвонить и узнать, что они скажут по этому поводу? — дерзко спросил я, сохраняя невозмутимое выражение лица.
Знаю, что позже будут последствия, но не позволю никому из нас вступить в принудительный брак, который выгоден только этим дуракам.
Лоренцо молчит, вероятно, уже планирует мне отомстить. Жаль, что я могу перехитрить все его попытки. Роберт все еще не двигается и пристально смотрит на меня, сжимая свой бокал, представляя, наверное, на его месте мою или все наши шеи. Наконец отец Синклера встает и застегивает свой пиджак от Армани за семь с половиной тысяч долларов, а затем говорит:
— Давай не будем забегать наперед, Джованни. Нам не нужно втягивать их в это. Я уверен, что мы сможем как-нибудь….договориться.
— Все очень просто. Мы отказываемся. Мы не чертовы марионетки, пусть другие пляшут под вашу дудку и ждут, когда им прикажут танцевать. Вы должны были это понять давно. Если не поняли, то тогда… вы все гребаные идиоты.
Их спокойное поведение полетело к чертям.
Роберт усмехается. — Ты мелкий засранец!
— Джованни Лоренцо Мартинелли! Что, черт возьми, с тобой не так? Я что учил тебя хамить старшим и вести себя так не воспитанно?!
— Ты ведь знаешь, что за неуважение к старейшинам полагается наказание? — спокойно говорит Артур, не обращая внимание на ярость других.
Я откидываюсь на спинку стула и скрещиваю руки на груди, давая им понять, что им меня не напугать. Давно не запугать. То, что я самый тихий из нас троих, не значит, что мгновенно стушуюсь перед ними.
— Лоренцо, ты меня не воспитывал. Гувернантка растила меня, пока ты шлялся хрен знает где, а мама напивалась до чертиков. И да, Артур, я знаю о наказаниях. В отличие от тебя, я помню наш кодекс. Это значит, что прямо сейчас вы нарушаете один из самых главных законов. Если вы не посоветуетесь с авторитетами «Трезубца» по такому важному решению, особенно о нашем гребаном будущем, вас всех могут лишить членства в Синдикате и всех ваших должностей вне этих стен. Всего один звонок — и все может закончиться для всех вас, — подытожил я, вставая.
Они потрясены моим заявлением.
Хорошо.
— А теперь, если вы извините меня, джентльмены, меня ждут в месте получше этого.
И я выхожу, чтобы найти остальных и рассказать им о возможной Третьей мировой войне.
* * *
— Вот чертовы ублюдки! Они серьезно думали, что им сойдет с рук это дерьмо без разговора с нашими дедушками? — Деклан чуть ли не кричит на весь клуб.
Слава богу, у нас есть приватная зона, иначе греха не оберешься.
