Клуб «Люкс» — это одно из наших деловых предприятий, о котором не знали наши отцы. Наша личная игровая площадка, куда мы ходим, чтобы убежать от нашей дерьмовой жизни.
— Заткнись уже на хрен, Дек. Господи Боже. Мы справимся с этим, как всегда, — требует Син, пытаясь сдержать свой гнев.
— Что нам нужно сделать… — продолжает бушевать Деклан, не обращая внимания на наш разговор.
— Деклан! — кричим мы оба, отчего тот вздрагивает, но замолкает и сосредотачивается на нас.
— Хватит уже. Кроме того, кому-то придется оплатить мой счет сегодня вечером, — ворчу я и делаю глоток бренди.
— Почему? — спрашивает Синклер, изогнув бровь.
— Я, возможно, сказал парочку хороших или не хороших слов после того, как вы оба выбежали, как разъяренные гориллы. Так что у меня предчувствие, что все мои карты снова заблокированы, — отвечаю я с ухмылкой на губах, допивая рюмку.
Деклан, наконец-то, садится, закинув ногу на стул. Он выпивает две рюмки одну за другой, а затем ухмыляется.
— Ты разозлил дьяволов во плоти? Как ты этого добился, пай-мальчик Джио?
Закатив глаза и показав ему средний палец, я пересказываю им разговор. Во время пересказа на их лицах отражается несколько эмоций. Но ярость сильнее всех.
— Тупые ублюдки, — бормочет Синклер. — Слава богу, что ты запомнил это дерьмо. Я точно не помню.
— Как и я. Не помню. Но именно поэтому у нас есть ты, гениальный мальчик, — говорит Дек, указывая бокалом в мою сторону.
То, что Деклан рассыпается в комплиментах, означает, что сегодня вечером его ждет хорошая пьянка. Хотя я его не виню. Сегодня была одна из самых дерьмовых встреч за всю историю нашего членства в «Трезубце», и это не считая недель инициации и дедовщины. После них у всех нас остались одинаковые шрамы на левых ладонях, клейма на правых бедрах, и у всех были проколоты члены из-за того, что мы проиграли пари Деклану во время пьяной дедовщины
Чертов пирсинг адски болел, но потом вполне окупился успехом у женщин. Мы даже заработали себе прозвище «Мастера оргазма». Полный бред, но так или иначе это привлекает женщин, и они желают прокатиться на одном или всех наших «грешных мечах».
— Спорим, что через час нам придется тащить его задницу отсюда? — говорю я Синклеру, все еще глядя на Деклана. Он ненавидит, когда мы делаем ставки на его пристрастие к выпивке.
— Ставлю сто баксов. Сорок пять минут. Максимум.
— По рукам.
— Членососы, — бормочет Дек, беря одну из наших бутылок, а затем встает и смотрит на танцплощадку внизу.
Он даже не стал спорить, что мы ставим против него.
— Вы, придурки, утром оба будете мне должны. Святой вторник.
— Не хочешь рассказать, почему ты так уверен, что мы оба проиграем, приятель? — спрашивает его Синклер.
— Ага… Моя будущая бывшая жена там внизу, на танцполе, идет к бару. Вот почему.
Мы с Сином смотрим друг на друга, а потом встаем, чтоб самим заглянуть в зал. Мы сразу же видим, кто завладел внимание Деклана.
— Ё-моё, — бормочу я, чувствуя, как под брюками оживает мой член.
— Охренеть, — присвистывает Син.
— Ага, — это все, что Деклан может сказать в ответ.
И после… мы все теряем дар речи.
Она само совершенство.
Деклан
За все эти годы я ни разу не думал, что мое холодное мертвое сердце может ожить. С самого рождения на меня возлагали невозможные надежды и избивали до полусмерти, когда я не угождал отцу и его тираническому образу жизни. По крайней мере, до тех пор пока не смог отбиться от побоев. Тогда я перестал себя сдерживать. Я дерусь, трахаюсь и развлекаюсь, совершенно не задумываясь о последствиях.
Мне просто… Все. Равно.
Всем, кроме Синклера и Джованни, было на меня наплевать. Мы все носим одинаковые шрамы от психического и физического насилия наших мучителей. Просто по-разному.
Синклер помешан на контроле. Он расчетлив, как черт, во всем, что делает. Будь то перерезание горла, его ежедневная рутина или барские требования. Он редко теряет контроль над ситуацией. Единственные люди, которые могут сломать его, — это наши отцы. Но, черт возьми, они пробуждают худшее в каждом из нас.
Джованни скрывается за компьютером. Он гений-самоучка в работе с ними, и не раз спасал наши задницы, чаще, чем каждый из нас хочет признаться. Он также обладает фотографической памятью даже на самую обыденную информацию, например, на совершенно нелепые кодексы «Трезубца», которые управляют нашей жизнью еще до нашего рождения.
Я сам живу ради острых ощущений. Будь то выброс адреналина от гонок на сделанном на заказ «Бугатти Хирон Спорт» по калифорнийским автострадам, ядовитая смесь таблеток и алкоголя, которая подпитывает меня, или страсть к беспорядочному бурному сексу всегда и везде, где я могу его получить. Если это может заглушить тот ад, который ежедневно наводняет мое подсознание, тех монстров, которые скрываются за глубинами моего разума и жаждут полностью затянуть меня в свои глубины, я сделаю это.
