Ну вот, теперь всё складывалось в нечто удобоваримое. Мать Кати чтобы убрать дочь подальше от своего хахаля, не придумала ничего лучше чем выдать ее замуж. Не знаю чем уж она руководствовалась, ревновала ли дочь, или наоборот, уберечь пыталась, но итог получился именно таким. Как говорится, — ни убавить, ни прибавить. Когда я отказался женится, нажаловалась сожителю, видимо надавила как-то по-женски, на что тот собрал дружков, таких же забулдыг, но огреб и, в свою очередь, побежал плакаться к братцу. Тот же, не будь дурак, разузнал что к чему, выяснил про кооператив, сопоставил с тем что говорила Катя — тут я сам виноват, допонтовался, ну и наехал на лоха, решив и братцу помочь, и бабла по-легкому срубить. Обычная, в принципе, история, и финал у нее тоже должен был быть обычным, если бы не одно но, — лох совсем не хотел быть лохом. У меня же теперь и вариантов нет, валить надо всех и быстро. В идеале вообще всех причастных, но женщины и дети для меня табу, тем более тут не война. Вернув на место липкую ленту, проверил надёжность остальных пут, и пожелав не скучать, двинулся за следующим персонажем. Искал недолго, тот курил на крыльце, а когда зашёл обратно, был так же препровожден в каморку. Допрашивать его нужды не было, поэтому сразу замотал как мумию, и уложил рядом с собратом. Сам Болгарин нашелся у подружки своей, пока туда-сюда, пришлось подождать, зато потом он вышел такой довольный и расслабленный, что мне ничего не стоило повторить «упаковку». Оставалось самое главное, вывести всех троих из больницы, куда-нибудь на окраину города. Места глухие я знаю, снега пока толком не нападало, поэтому доставлю в лучшем виде, главное здесь не сплошать. Дождавшись темноты, перетаскал урок по одному в машину, и не включая фар, выкатился с территории больницы. Ехал не быстро, потому как опыта езды без шипов на всесезонке у меня не было. Первый свой автомобиль заимел я уже в середине двухтысячных, а тогда резина продавалась какая хочешь, поэтому не дожидаясь снега, всегда переобувался. В итоге, с трудом, но доехал. Уже на подъезде к цели еле-еле горку штурманул, а потом, когда вниз к речке спускался, едва с обрыва не слетел, хорошо в пенек какой-то упёрся. Но оставалось ещё самое главное. Первым вывел того урку которого допрашивал, снял скотч со рта, потом разрезал, освободив ноги.
— Доберешься до берега, считай свободен. Только учти, болтать будешь, из-под земли достану. Усвоил?
— А если не пойду? — хмуро посмотрел он на вороненое дуло пистолета.
— Значит тут и ляжешь. Шанс я тебе даю, а там уж как знаешь, хочешь, идёшь, не хочешь, не идешь, мне без разницы…
Тут я, конечно, соврал. Мало того что руки марать не хотелось, так ещё и рискуя, тащить тела по тонкому льду, удовольствие так себе, ниже среднего. Куда проще когда фигурант сам пойдёт и провалится — в чем я нисколько не сомневался.
— Ладно, уговорил. Сигареты только отдай, покурю хоть.
Закурив, зек сделал несколько жадных тяг, и отбросив окурок в сторону, осторожно вышел на лёд. Попробовал сначала, попрыгал где мелко, и убедившись в надёжности, двинулся в сторону противоположного берега. Шёл уверенно, не оглядывался и по сторонам не смотрел, и когда я отвернулся на секунду, просто исчез. Вот только был, и не стало. Я даже звуков никаких не услышал.
Вытащив из багажника второго, я повторил условия освобождения, тот долго матерился, но рядится не стал, и не раздумывая, вышел на лёд. В этот раз я не отвлекался чтобы не проворонить, и когда «освобожденный» провалился, долго следил как он тонет. Настала очередь Болгарина.
— Перейдешь, свободен. Нет, извиняй. — Коротко объяснил я ему условия, хотя наверняка он их уже дважды слышал.
— Лучше сразу пристрели, воду с детства не люблю, да и место это хорошо знаю. Тут быстрица на середине, лёд даже в самые сильные морозы тонкий, так что давай без этой лапши.
— Как знаешь… — только успел сказать я, как он прыгнул, пытаясь сбить меня с ног. Хоть и быстро всё произошло, но на курок я нажать успел. Грохнул выстрел, урка упал. Ему, конечно, уважуха за смелость, а мне урок на будущее чтобы не расслаблялся.
На середину я, понятно, не пошёл, сунул тело в машину, — хоть изначально и не собирался её топить, заехал повыше, открыл окна, поставил на нейтраль, и подтолкнув, спустил с обрыва вниз.
Треск, плюх, пузыри — пока спускался посмотреть, машина уже под воду ушла, оставив после себя темнеющую в свете луны прорубь.
Еженедельник «Аргументы и Факты» № 32. 08.11.1990
