Во второй половине 90-х даже до нищей, чокнутой и нервной постсоветской России дошла эта странная заморская японская игрушка. Так и хочется воскликнуть: где тогда были мы и где это идиотское тамагочи, которое предназначалось все-таки для зажравшихся и пресыщенных горожан, уставших от одиночества и сверхэксплуатации. Господи, ну что общего между затюканным и загнанным сияющими огнями ночного Токио клерком и тогдашними нами, буквально оглушенными новым миром, новой жизнью, новым бытом? Нами, которые в любой момент могли словить пулю в уличной перестрелке, которые едва наскребали денег на пропитание, которых доброе либеральное и очень демократическое государство обкрадывало едва ли не ежедневно, которых могли кинуть на бабки и поставить на счетчик в любой момент и по любому поводу. Однако же нечто общее нашлось. В больших и не очень городах можно было купить эти самые идиотские тамагочи. Я видел даже старушек, которые трогательно заботились о своих электронных друзьях.
Мне кажется, недолгая популярность тамагочи в больших городах тогдашней постсоветской России имела в своем основании следующее. В 90-е годы было чертовски жутко и невероятно сложно любить людей. В 90-е годы люди, как сговорившись, решили явить миру и окружающим людям самое плохое из того, что в них было. Плохими мы тогда были. Иногда даже непонятно, как это все жуткое из нас вылезло? Где оно в нас пряталось? Как это все плохое в нас завелось? А еще какими-то бесстыдными мы тогда были. Нам тогда и здесь как-то нестыдно было быть такими, какими мы тогда и здесь были.
А любить тамагочи было проще и даже надежнее. Кстати, у меня тоже была такая штуковина. Но прожила она очень недолго. Что-то я не успел тогда сделать, за чем-то не уследил. Все закончилось очень быстро. И было как-то странно, так, как это часто бывает в жизни, когда теряешь нечто, за что было заплачено, и весьма немало. Утрата тамагочи – это вообще очень странное ощущение. Я его не похоронил. Валялся он, мертвый, на каких-то полках, но потом потерялся во время переезда.
…любить тамагочи было проще и даже надежнее.
Мы растеряли в 90-е годы какой-то очень важный стержень. Стержень для всего и про все. Исчезло то вроде бы эфемерное, но властное, что лежит в основании ремесленной гордости, ремесленной старательности. А ведь в каждом виде человеческой деятельности есть очень важная ремесленная составляющая. И в творчестве тоже. Вот что заставляет мастера хорошо делать свою работу? Это какая-то особенная культурная, этическая, эстетическая вязь, которая складывается десятилетиями и столетиями. Это тончайшим образом настроенная система мотиваций. Так было в Российской Империи, хотя и там можно было наткнуться на таракана в супе, приготовленном в московском «Яре» или «Бристоле». Так было и в СССР, хотя и там всякое бывало. Но в 90-е годы рухнуло вообще все. И стало не очень понятно, а зачем стараться? Только ради денег. Но деньги выудить можно самыми разными способами, ведь лох – не мамонт.
А потому 90-е годы – это время фанеры. Отчасти пение под фонограмму можно было понять. Наши артисты могли зарабатывать какие-то деньги только благодаря непрерывному гастрольному чесу. Денег за пластинки, диски и кассеты они толком не получали. Тогда все надували всех. Артистов тоже постоянно надували. И пираты, и организаторы гастролей. Ну и они надували как могли и кого могли. Чаще всего надували публику. А у нас очень благодарная, неискушенная, невзыскательная публика. На поп-концерты она ходила не столько на послушать, сколько на посмотреть и на показать себя. Это были скорее светские, социальные события.
Признаюсь, я в 90-е годы на поп-концерты не ходил. Только однажды в 1998 году мне посчастливилось побывать на стадионном выступлении Аллы Пугачевой. Там вроде бы все было по-честному.
А так я больше слушал рокеров. Все они играли вживую. Пересмотрел и переслушал всех великих, известных и не очень известных. К разным исполнителям у меня, как и у всех, разное отношение. Но что меня даже тогда удивляло, так это то, что они так и не научились играть. Это можно сказать почти обо всех. Даже любимые мною тогда исполнители играли из рук вон плохо. Не набралось у них чего-то для реализации этой самой ремесленной гордости.
Впрочем, это не только наша проблема. Я это понял на концерте «Rolling Stones» в московских Лужниках в 1998 году. На разогреве там играл обильно раскручиваемый тогда Первым каналом «Сплин». И до чего же чудовищно он играл! В этом было даже нечто… Но роллинги тоже довольно фигово играли. Просто они очень профессионально и осмысленно плохо играли, но все равно плохо. И что бы кто ни говорил, в блюзе они ни черта не понимают.
