Мы вообще в 90-е годы решили забежать вперед. Мы решили как-то пораньше погрузиться в ад, Аид распада.
Не знаю, может нам все-таки удастся сохранить цивилизационную сложность нашей Российской Федерации. А вдруг наши постсоветские элиты повзрослели и поумнели? Слабо в это верится, но все же… А вдруг?
Случился этот забавный референдум 25 апреля 1993 года. Вообще, это был очень странный референдум. Это была такая смесь вопросов, имеющих и нравственно-оценочный, и политический, и даже конституционный характер. По первым двум вопросам достаточно было большинства проголосовавших. Для третьего и четвертого было необходимо большинство от общего числа избирателей.
Редко приходивший в сознание, постоянно пивший тогдашний президент Борис Ельцин хотел узнать, осталось ли что-то от его былой популярности. Ведь всяких нехороших дел он натворил тогда уже предостаточно.
И проголосовавшая часть народа его тогда поддержала. Еще теплилась надежда на изменения к лучшему. Вся медийная машина, все телеящики истово пропагандировали «за». Но очень многие все же, особенно те, кто инвестировал душевные силы и эмоции в, по сути, нашу оранжевую или, в тогдашнем словаре, бархатную революцию 1991 года, еще пребывали в состоянии общероссийского стокгольмского синдрома. Люди, какая-то их часть, все еще верили и надеялись, не зная, что этим референдумом они развязали Ельцину руки для совершения самых мерзких своих начинаний.
За референдумом последовал государственный переворот и массовые убийства октября 1993 года. Может кто-то еще помнит кадры, на которых танки стреляют прямой наводкой по Белому дому в самом центре Москвы.
А в декабре 1994 года царь Бориска решил устроить маленькую «победоносную» гражданскую войну, в которой умудрился предать всех: и собственную страну, и вечно голодных и грязных наших солдат, и тех чеченцев, которые были преданы России.
После референдума Ельцин и его бесноватая и продажная камарилья начала уже совсем бесстыдное разграбление страны – начались все эти залоговые аукционы, все эти «Связьинвесты» и прочая гадость.
После референдума были проведены совсем уже постыдные и позорные президентские выборы 1996 года, которые уже никакого отношения ни к демократии, ни к демократическому спектаклю не имели. На этих выборах как-то особенно изобретательно и творчески считали поданные избирателями голоса. Впрочем, после американских выборов этого же года кого этим удивишь?
Вообще, большая публика очень легкомысленна в своих коллективных волеизъявлениях. Я не склонен обелять и оправдывать всех тогдашних нас, которые не подозревали, не знали, были обмануты. 90-е годы – это было то, что мы заслужили. Это было воздаяние за нашу общую, коллективную дурь и безответственность, инфантилизм и наивность. В конце концов, мы же сами голосовали за это ничтожество по имени Борис Ельцин.
Люди, какая-то их часть, все еще верили и надеялись, не зная, что этим референдумом они развязали Ельцину руки для совершения самых мерзких своих начинаний.
В 90-е годы распадались ведь не только страны. Деградация, распад, аналитика коснулись самых разных областей жизни. Много чего тогда стало распадаться. Часто даже до самых молекул и атомов. И сегодняшний парад распада у многих из нас вызывает ощущение дежавю. Нам это уже знакомо.
Распался даже такой институт, как «всенародная популярность». Тот, кто жил в позднем СССР, знает, что такое всенародная, тотальная популярность. Нам удалось застать то состояние, когда кого-то «знают все», «слушают все». Буквально все.
Я знаю, как это бывает, когда какая-то музыка звучит отовсюду. Я знаю, как это бывает, когда кто-то просыпается знаменитым. Я помню, как разгорался пожар невероятной популярности песни «Трава у дома». Я знаю, насколько и как была популярна Алла Пугачева. Она ведь была членом каждой семьи. Все знали, о ком речь, когда кто-то говорил «Алка».
Сейчас мало кто поймет, чем был тогда Высоцкий. Он правда отовсюду звучал. Причем по большей части звучало то, что было вполне официально записано на студии грамзаписи «Мелодия». Это про скалолазку, зачем съели Кука, про утреннюю зарядку и прочее. Хорошо сыгранные и спетые.
Я видел, что такое народный культ Сталина. При Хрущеве и Брежневе Сталина не очень жаловали. При Брежневе быть может поменьше, чем при Хрущеве, но все равно не жаловали. Зато на рынке всегда можно было купить всевозможный, как принято сегодня говорить, «мерчик» со Сталиным в мундире генералиссимуса. Сталинские портреты красовались и в личных автомобилях, и в автобусах, и у дальнобойщиков. И я не слышал в своем позднесоветском детстве плохих слов о Сталине.
