У нас очень благодарная, неискушенная, невзыскательная публика. На поп-концерты она ходила не столько на послушать, сколько на посмотреть и на показать себя. Это были скорее светские, социальные события.
Боже! Как же мы крутились в 90-е! Почти все люди в 90-е постоянно и безбожно крутились. Крутились даже те, кто не хотел. Приходилось постоянно крутиться. Многие работали сразу на нескольких работах. На основной, чаще всего такой, за которую было не стыдно, которая дарила хоть какое-то самоуважение, но не кормила, а потому приходилось или таксовать, или что-то сторожить, или даже охранять, или бизнесовать по принципу «купи-продай». Крутиться приходилось на какой-то сдельной работе. В больших городах это тоже было нечто вроде торговли.
В 90-е годы приходилось крутиться во имя выживания. Бывшие инженеры обнаружили способности к журналистике. Бывшие воспитательницы из детских садиков оказывались идеальными зазывалами во всяческие пирамиды и сетки по продаже всевозможного ненужного многочисленным лохам.
Крутиться приходилось даже пенсионерам. Старушки вдруг оказывались весьма оборотистыми. Иногда в избирательную кампанию впишутся. А то продадут что-то выращенное на даче. А тут они торгуют газетами и журналами. Или поштучно сбывают сигареты детям и хмурым дядькам.
Крутились даже дети. Тоже чего-то там пытались мутить, тоже чем-то подторговывали. Часто небезопасно.
Крутиться приходилось всем. Но это не было мистерией вдруг проснувшейся в наших людях предприимчивости. Как это становится очевидным сегодня, бесконечное и вынужденное крученье-верченье в 90-е оказалось каким-то пустым и бесплодным существованием, отравленным бесплодной же суетностью. Это было время, когда людям было не до всего самого главного. Рожденные в 90-е дети в большинстве своем росли почти беспризорными, т. к. родителям было не до них.
Наверное, самое плохое – это то, что такое бесконечное кручение порождает чреватую бесплодностью суетность, рассредоточенность, рассеянность.
В режиме бесконечного кручения серьезные дела не делаются, а потому в 90-е годы ничего серьезного и не было сделано. В 90-е сосредоточенно, с расстановкой только грабили и сдавали страну. Не спорю, это в 90-е делалось качественно. Последствия этого шедеврального разграбления и погрома не изжиты нами до сих пор.
…бесконечное и вынужденное крученье-верченье в 90-е оказалось каким-то пустым и бесплодным существованием, отравленным бесплодной же суетностью.
…обитателям первого мира сейчас придется проверить, насколько легко их заразить вирусом виктимности.
Недавно бывший канадский посол на Украине довольно откровенно публично признался в том, что западники, по сути, резвятся с несчастными украинцами как с подопытными кроликами. Буквально. На Украине сейчас ставится большой социальный эксперимент. И чем обернется для всего остального мира эти социальные опыты, мы до конца не знаем. И в интересах всего человечества было бы поскорее этот эксперимент закончить, т. к. многое узнанное о социуме и индивидах, существующих в ненормальных условиях, может совсем скоро быть обращено против вполне нормальных и беспроблемных, на первый взгляд, обществ и государств.
И не стоит им, представителям первого мира, расслабляться и обольщаться. На Украине и в России всему миру было продемонстрировано то, как быстро и технично можно разнести на молекулы и атомы сложнейшие государственные образования. И самое любопытное – все это может происходить с полного согласия жителей грядущих цивилизационных руин.
Российские эксперименты 90-х случились раньше украинских, а потому весь остальной мир уже пожинает плоды того, чему научились нехорошие люди, сокрушая нашу страну в 90-е, распиная нашу цивилизацию.
Во-первых, сегодняшние страны первого мира заполучили совершенно неряшливые и потерявшие квалификацию элиты, которые уже просто ленятся разыгрывать перед публикой даже подобие демократического спектакля. Немного оторопевшим членам «золотого миллиарда» приходится наблюдать утрату некого стиля осуществления и явления власти. Ради них уже не стоит стараться. И с нами такое было в 90-е.
Во-вторых, счастливцам из первого мира приходится жить, ежедневно наблюдая бесстыдство несправедливости. Так жить очень сложно, почти невыносимо, но теперь им приходится как-то осваивать навыки существования в очевидно несправедливом мире, который и не пытается казаться справедливым.
