У нас само слово «беллетристика» имеет слегка отрицательный оттенок. История нашей литературы очень быстро забывает массовую и популярную литературу. Сама наша цивилизационная матрица не мотивирует на производство массовой жанровой литературы хоть какого-то качества. Причем свято место пусто не бывает. Массовая аудитория читала в свои времена Дюма и Конан Дойля, Вальтера Скотта и Фенимора Купера, Жюля Верна и Стивенсона, Джека Лондона и Ремарка и многих других за отсутствием таковых в родной литературе, которая была больше занята «проклятыми вопросами», будь они не ладны.
А в 90-е годы что-то изменилось. И ожила давно забытая беллетристика. Появился массовый pulp-fiction, еще более пышным, хотя часто и тускловатым цветом засияла отечественная фантастика появилось русское фэнтэзи, стал востребованным русский non-fiction. Все эти бесконечные книжки про «прозванного зверем» и тому подобное. Появился и женский детектив, ставший действительно явлением нашей скудной массовой культуры, – сначала Александра Маринина, а чуть позже, уже на исходе 90-х, Дарья Донцова и прочие. Воссияло в конце десятилетия и такое явление еще массовой литературы, как Борис Акунин.
Можно морщиться на предмет этой литературы, можно над ней иронизировать и даже издеваться, что многие сейчас и делают, но нельзя не признать того, что делание массовой культуры – это очень важная культурная работа.
Сегодня невозможен истинный суверенитет страны без суверенной популярной культуры. Особенно в наши гипермедийные времена. Строительство суверенной поп-культуры – это вообще проблема национальной безопасности. Как показывает опыт Южной Кореи и Китая, это проектная история. Тут нужна государственная политика. Само ничего не вырастет.
Беллетристика 90-х породила новый для наших палестин способ «чтения», потребления символического продукта. Это чтение/представление придуманных авторами миров. В поп-культуре очень важно уметь придумывать миры, даже социологию этих миров. В нашей культуре почти не умеют придумывать миры, заниматься миростроительством. Причем рынок для такого, как принято сейчас говорить, контента уже сложился. И на этот рынок продукты по преимуществу вбрасывает отнюдь не наша культура.
Надеюсь, у нас все-таки появится наиважнейший нацпроект – «Русская поп-культура». Если не появится, то нас в ближайшем будущем может и не быть. Со всеми нашими ракетами, танками и ледоколами.
Появился массовый pulp-fiction, еще более пышным, хотя часто и тускловатым, цветом засияла отечественная фантастика, появилось русское фэнтэзи, стал востребованным русский non-fiction.
Меня не перестает ранить и поражать одно совпадение. Очень грустное, нерадостное совпадение несовпадений. В 1991 году наши позднесоветские элиты решили разъединиться. Причем сделали они это очень тупо, по-варварски. Во многих местах пролилась кровь. И эта кровь льется до сих пор. В Карабахе, на Донбассе. Позднесоветские элиты тупо, бездарно распорядились доставшимся им советским наследием, которое, кстати, живо и актуально до сих пор. До сих пор оно нас хранит. И что это за наследие такое было, если его уже 30 лет не могут доломать все эти постсоветские бабуины и быдлоэлиты?! И как эти полудурки смеют называть советскую цивилизацию «совком»?
А в 1993 году на противоходе окончательно оформился Евросоюз, и был заключен Маастрихтский договор. А тут наоборот, случился старт очень амбициозного, противоречивого, в чем-то утопичного, но объединительного процесса. Ускорилось строительство цивилизационного и управленческого хай-тека, умножение цивилизационной сложности. Чуть позже, но тоже в 90-е годы этот процесс увенчался появлением единой европейской валюты – евро.
Европейцы решили рискнуть, решили объединиться крепче и шире. Европейцы решили объединить кажущееся необъединимым. Европейцы решили воплотить мечту. Европейцы погрузились в наисложнейшую институционную игру. Да, очень рискованную. Да, очень многое уже на старте обещало неудачу. Да, было очень много поводов к обоснованному скепсису. И последовавшие события уже в 21 веке доказали правоту этих скептиков. И вообще этот Европроект утонул в бюрократизме, в нем случился институциональный сбой. И евроскептиков там становится все больше. Но они все равно пробуют. И, несмотря на сильнейший тренд всемирной аналитики распада больших общностей, у Евросоюза все равно остаются шансы разрешить свои проблемы. Призрачные шансы, но остаются.
А наши элиты, и это очень обидно, решили взять курс на тупое варварство, на распад, на тлен. Возникли архаические по своему геному этнократии. Началось победное шествие в глухое и пошлое прошлое. Ожили какие-то замшелые конфликты. У нас в головах опять разгорелась гражданская война. Из какой-то исторической преисподней вылезли причудливые большевики и не менее причудливые белогвардейцы.
