Бабаджи Махашая настолько потерялся в экстатическом восторге и эмоциях, что время от времени терял внешнее сознание, пока не упал бесчувственный на землю, но он всё же контролировал себя тем, что восклицал: «Нитай! Нитай!» Его крики, подобно громовым раскатам, разрывали небо. Остальные также прониклись его экстазом, и до того переполнились чувствами, что танцевали и пели, как опьянённые божественным напитком.
Шествие продолжало движение, увлекая за собой всё новых и новых горожан. Постепенно опустилась ночь, и Бабаджи Махашая остановил санкиртану и вернулся в сад.
Дни проходили подобным образом. Каждый день шествие санкиртаны отправлялось в город, и каждый день приливная волна духовного безумства, производимая санкиртаной, уносила тысячи людей в океан божественного блаженства, которое они никогда не испытывали прежде. Как-то раз шествие двигалось новым маршрутом, преданный Бхувана Мохана, сказал своим друзьям: «Теперь все в Кришнанагаре относятся к Барха Бабаджи как к настоящему Барха Бабаджи, великому Бабаджи или махапуруше. Он здесь сейчас поёт и танцует в санкиртане. Если он приведёт санкиртану в мой дом, я буду думать, что Бабаджи действительно махапуруша». Как только он произнёс эти слова, процессия неожиданно повернула на улицу, где стоял его дом. Бхувана Мохана выбежал вперёд и поклонился санкиртане. Бабаджи Махашая заключил его в объятия и вошёл в его дом, продолжая петь и танцевать. Во дворе дома на тумбе росла Туласи. Бабаджи Махашая и его группа стали обходить Туласи с песнями и танцами круг за кругом. Толпы других людей вошли во двор и присоединились к ним. Бхувана Мохана вынес баташа[183] на шала-патре[184] и дал их Бабаджи для Харилуты. Бабаджи взял шала-патру в свои руки и начал петь песню, обычно исполняемую во время Харилуты.
Он держал сладости в левой руке и танцевал, подняв правую руку вверх. Все собравшиеся тоже пели и танцевали вместе с ним. Бабаджи с небольшими интервалами правой рукой бросал горсти баташа, крича: «Харибол!». Люди ловили сладости, подымали с земли и ели. Двор был переполнен. Много людей оставалось за оградой. Они сожалели, что не могут принять участие в Харилуте. Бабаджи ради них покинул двор и стал разбрасывать сладости на улице. Лута (разбрасывание) под сопровождение песен и танцев продолжалось целый час, в течение которого все участники переполнились экстазом. Однако они также испытывали удивление, глядя, как Бабаджи щедро и непрерывно разбрасывает горсти баташа, но шала-патра остаётся наполненной до краёв. Внезапно Бабаджи понимает происходящее и, боясь славы чудотворца, бросает сладости вместе с листом.
На следующее утро его пригласили принять обеденный прасад и устроить вечером санкиртану в доме Джагеша Бабу, местного большого чиновника. В полдень у Джагеши Бабу стали собираться горожане. Санкиртана началась в четыре часа. Бабаджи Махашая танцевал и пел, описывая сцену санкитраны, в которой среди преданных в экстазе танцевал Господь Чайтанья. Бабаджи в своей песне стал особо подчёркивать, что единственным средством достижения премы является Имя Господа и что только Нитьянанда — проводник к этой блаженной реализации и в этот момент вдруг воскликнул: «Вот чудеса! Нитай появился, смотрите, люди большие и маленькие заключены в Его любовные объятия!»
После этих слов Бабаджи оказался вне досягаемости внешнего мира. Он упал в трансе на землю, дрожа, подобно деревцу под порывами ветра, из его глаз текли слёзы, а волосы на теле стояли дыбом. Последователи Бабаджи обступили его и начали петь Имена Бога, пока тот не пришёл в себя и не произнёс охрипшим голосом: «Бхаджа Нитай-Гаура, пабе Радхе-Шьяма, джапа Харе Кришна Харе Рама»[185]. Все остальные подхватили мотив, и пели эту строку снова и снова, пока не наступило десять часов вечера. Затем они разделились на две группы, каждая из которых, соревнуясь друг с другом на высоте своих голосов в неземном поединке, повторяла половину строки — одна группа пела: «Бхаджа Нитай-Гаура, пабе Радхе-Шьяма», другая: «Джапа Харе Кришна Харе Рама».
Но куда подевался наш Бабаджи Махашая? Только посмотрите, он стоит там, прислонившись к стене спиной и покачиваясь от восхищения, с полузакрытыми глазами и сияющей улыбкой, омытый слезами и с поднятым указательным пальцем правой руки, как будто указывая на что-то неподалёку в вышине. Восхитительный аромат напоил воздух, никто не знал, откуда он возник, и сверхъестественный восторг охватил всех участников санкиртаны.
Когда пение смолкло, стрелки часов приблизились к полуночи. Преданные собрались в месте, где стоял Бабаджи, чтобы поклониться и взять пыль с его стоп. К своему изумлению они обнаружили там следы стоп, ясно отпечатавшиеся на мраморном полу, и лужицу слёз и пота, собравшуюся в этих отпечатках.
