Святые Бенгалии полностью

Эти обстоятельства естественным образом произвели сенсацию у обитателей соседних домов, и они приходили толпами, чтобы засвидетельствовать факты и выразить своё почтение святому. Бабаджи Махашая, конечно, старался не придавать случившемуся большое значение. Но пришёл Девендра Баба и сказал: «Дада! Это правда, отпечатки есть! Я видел их своими собственными глазами!» Бабаджи ответил: «Может быть. Я не знаю. Но это случилось благодаря играм Нитая или силы Святого Имени. Это нельзя приписывать никакой отдельной личности».

Бабаджи Махашая, кто по своей природе не заботился о репутации и славе, теперь стал задумываться о том, чтобы покинуть Кришнанагар. На следующее утро он начал танцевать и петь: «Бхаджа Нитай-Гаура, Радхе-Шьяма, джапа Харе Кришна Харе Рама».

Достигнув на поезде Дикнагара, Бабаджи услышат, как местные люди жаловались на дурное событие у них в городе. Там росло старое баньяновое дерево, и какие-то мусульмане по той или иной причине задумали срубить у него несколько больших ветвей. Местные индусы считали этот баньян священным и были болезненно оскорблены в своих религиозных чувствах отталкивающей выходкой мусульманских братьев.

Следующим утром Бабаджи Махажая сошёл с поезда, поскольку у него возникло желание танцевать, под пение Имён Господа. К шествию санкиртаны стали присоединяться толпы горожан, и он повёл их прямо к священному дереву баньян. Бабаджи заметил на дереве повреждения и стал обходить баньян круг за кругом, затем распростёрся перед ним в поклоне и, поднявшись, направился в мусульманский район. Он шёл так уверенно, как будто прекрасно знал все улицы и проулки в городе, и вскоре они обнаружили себя в доме Харадхана Мандата, мусульманского джентльмена, который пользовался хорошей репутацией в этом районе и имел значительное влияние на местных мусульман. Деревенские жители, примкнувшие к шествию, конечно, испугались каменного забора и намеривались воспрепятствовать санкиртане войти во двор, но не смогли ничего сделать. Они оказались во дворе Харадхана Мандала, и когда он вышел из дома, группы певцов окружила его, подобно опытным солдатам, продолжая петь и танцевать, забыв вес на свете.

Внезапно Бабаджи Махашая обратился к Харадхане громовым голосом: «Скажи, Нитай-Гаура, Радхе-Шьям!»

Харадхана повторил: «Скажи, Нитай-Гаура, Радхе-Шьям!»

Бабаджи продолжил: «Скажи, Харе Кришна Харе Рам!»

Харадхана повторил снова: «Скажи, Харе Кришна Харе Рам!»

Так продолжалось в течение пятнадцати минут, пока слёзы не потекли по щекам и бороде Мандала Сахиба, и он не пустился в пляс, притоптывая деревянными сандалиями и вскидывая вверх руки с мусульманскими чётками, и пока Бабаджи не подошёл и не прижал к своей груди неистового танцора, отчего тот преисполнился небывалого восторга и, кружась, свалился на землю. Харадхана обступили участники санкиртаны, а Бабаджи что-то прошептал ему в ухо, и тот задрожал и стал кататься по земле. Затем он, серый от пыли, снова заплясал с возрождённым пылом в центре киртана. Его сандалии разлетелись в неизвестных направлениях, а чётки выскользнули из пальцев, он устремил взгляд на Бабаджи, и, бормоча с ужасным акцентом, продолжал свой неистовый танец. А когда наш Бабаджи оставил эту сцену и двинулся к баньяну, он стал одним из участников шествия, не осознавая полностью, что делает, куда идёт и зачем.

Кто-то может сказать, что это обыкновенный гипноз. Может быть, но, насколько известно, Бабаджи Махашая не учился гипнозу. Истина в том, что эти способности приходят без каких-либо стремлений к ним — да, они сами приходят к человеку, обладающему любовью к Богу, — необыкновенные силы возникают у всех и каждого, населяющих царство неземного блаженства, где все эти мелкие разногласия, раздирающие умы, успокаиваются в вечной гармонии любви и радости.