Святые Бенгалии полностью

Навадвипа Дас ничего не хотел знать, кроме гуру, и ничего не делал, кроме служения гуру и стал сиддхой только посредством служения гуру. Он стал незаменимым спутником гуру, поскольку через него гуру мог решать задачи, непосильные для других учеников. Как можно видеть из предыдущей главы, это именно его выбрал гуру для осуществления своего плана пригласить все собак Навадвипы на грандиозный пир в честь ухода Бхакти Ма, преданной души в теле собаки. И он с успехом справился с заданием — собаки приняли приглашение и вели себя, подобно людям.

Самым дорогим делом своей жизни Радхараман Чаран Дас считал освобождение падших душ. Никто не мог помочь ему в этом лучше, чем Навадвипа Дас, поскольку он принял глубоко в сердце человеческую доброту, и оно легко таило при виде страдания живых существ.

Однажды в Каттаке возле офиса муниципального управления он увидел телегу с отбросами, запряжённую быком с раной на шее. Сердце Навадвипа Даса растаяло от сострадания к раненому упряжью быку. Он подошёл к телеге и попросил погонщика сойти с неё, и тот, как заколдованный, спустился на землю. Навадвипа Дас попросил погонщика освободить бедное животное и запрячь его самого, но тот стоял остолбеневший и отказывался подчиняться. Навадвипа Дас продолжал настаивать на своём. Вокруг собралась толпа людей. Поющий и танцующий на улицах города монах, в белых одеждах, не был для них незнакомцем. Его также знали чиновники муниципального управления. Они вышли, извинились, привели и запрягли другого быка вместо раненного.

Важнейшее служение Навадвипа Даса своему гуру заключалось в том, чтобы разыскивать наиболее греховных и опустившихся людей, которых он мог бы привести для предания лотосным стопам своего благодетельного и всемилостивого дада, чтобы они могли получить освобождение. В этой связи есть интересный случай с Анандой Митрой. Он был самым богатым адвокатом в Каттаке, но не было такого греха, даже самого отвратительного, которого ни совершил бы этот скептик и циничный атеист.

Одним днём Навадвипа Дас пришёл к его дому и стал петь, подыгрывая на караталах: «Бхаджа Нитай-Гаура, Радхе-Шьяма, джапа Харе Кришна Харе Рама». Сторож, хорошо знавший хозяина, сказал непрошенному гостю, чтобы тот убирался по добру, по здорову. Но Навадвипа Дас не слушал его. Тогда из дома вышел Ананда Бабу и спросил его: «Что тебе надо?» Певец не отвечал и продолжал петь, поскольку действительная цель его прихода была в том, чтобы дать послушать адвокату Харинаму. Ананда Бабу со злостью прикрикнул: «Ты маньяк! Почему ничего не отвечаешь? Что ты хочешь?»

«Ничего», — ответил Навадвипа, улыбаясь.

- Тогда зачем ты здесь распелся?

— Сам не знаю.

- Тогда кто знает?

- Господь знает.

Внешне в подавленном состоянии Ананда Бабу ушёл в дом, приказал слуге дать нищему четыре пайса[234] и отправить его подальше. Слуга протянул деньги странному визитёру, но тот по-прежнему пел, не обращая на них внимания. Анада Бабу закричал из своей гостиной комнаты, спрашивая у слуги, почему тот не даст нищему деньги и не прогонит его. Слуга вернулся в дом и доложил: «Сер, он не берёт деньги и не уходит. Похоже, его интересует только киртан». Ананда Бабу пришёл в ярость и закричал: «Ах, так! Мошенник не хочет уходить по-хорошему. Ну, подожди у меня, я сейчас выйду». Слуга быстрее побежал к воротам и заговорил, предупреждая: «Убегай немедля, Бабу идёт. Он побьёт тебя». Навадвипа Дас рассмеялся и стал петь ещё громче. Тем времени к воротам подскочил разъяренный Ананда Бабу и заорал: «Ты свинья! Говори, что тебе надо, или убирайся к своему свинопасу!»

Навадвипа Дас ничего не ответил, а только с улыбкой взглянул на адвоката. Ананда Бабу пришёл к заключению, что монах не в своём уме и, смягчив вибрации своего голоса, медленно проговорил: «Возьми деньги и уходи. Или скажи, в конце то концов, что ты хочешь?»

Но Навадвипа Дас только хотел, чтобы адвокат послушал киртан, поэтому он продолжал:

Но почему Ананда Бабу должен был слушать? Он в гневе сказал слуге принести его кнут. Слуга исполнил приказ. Ананда Бабу с кнутом в руке встал перед настырным певцом, глядя на него в упор. Навадвипа Дас, улыбаясь, продолжал петь с ещё большим энтузиазмом. Его глаза сияли любовью, а лицо светилось трансцендентным восторгом, что повергло бедного адвоката в дикое изумление. Он задумался: «Однако этот тип не обычный попрошайка и не сумасшедший». Его отношение к докучливому монаху резко изменилось, и он произнёс ласковым убедительным тоном: «Пожалуйста, скажи мне, почему ты не объясняешь цель своего визита».

Навадвипа Дас с улыбкой на устах ответил: «Я хотел бы что-нибудь поесть?»

— А что ты хочешь поесть?

— Лаай (дутый рис)[235].

Ананда Бабу швырнул нищему четыре пайса и надменно бросил: «Возьми деньги и поешь лаай».

«На что мне это?» — странно отреагировал Навадвипа Дас.