– Еще как думаю. – Эйдан пристально посмотрел на нее в затухающем свете дня и лишь теперь заметил бледную россыпь веснушек на носу и щеках. – Знаете, мисс Эмили, как говорят французы, ищите…
– Женщину?
– Лягушку.
Что может быть проще, чем увлечь и без того увлеченного наукой человека? Утром следующего дня, после завтрака в обед, на который миссис Тилли приготовила овсянку с корицей и кусочками яблок, Эмили упросила мистера Стаута показать ей коллекцию лорда. Эйдан в свою очередь напросился с ней за компанию, чтобы в случае чего отвести всяческие подозрения. Впрочем, мистер Стаут только обрадовался, когда узнал, что юная леди искренне интересуется природой и порожденными ею живыми тварями. Он с готовностью согласился провести экскурсию и потащил молодых людей на третий этаж Гарден Холла.
У мистера Стаута было загорелое обветренное лицо, широкие, загрубевшие от времени и работы ладони и горящий взгляд человека, который любит свое дело всем сердцем, вероятно, с тех самых пор, когда, будучи маленьким мальчиком, впервые увидел лягушку или червячка, исследуя сад в родительском доме. Его одежда выглядела поношенной, давно вышедшей из моды, но при этом аккуратной, и только прическа, в которой запросто могли бы свить гнездо вороны, оставляла желать лучшего.
В западном крыле, отведенном под необычную коллекцию лорда, было куда жарче, чем во всем остальном замке. Еще поднимаясь по лестнице, Эмили услышала приглушенное кваканье – целый хор лягушек распевал свои песни на понятном одному ему лягушачьем языке. Толкнув тяжелую дверь, мистер Стаут остановился на пороге, как услужливый коридорный, указывающий путь.
Внутри царил полумрак, по стенам, отражаясь от стекол огромных аквариумов, бегали огоньки свечей. Это помещение странным образом напомнило Эмили о библиотеке, если не считать запаха застоявшейся воды и водорослей. Впрочем, в подземных архивах тоже порой пахло, как на болоте. Первое время Эмили ужасно боялась спускаться в архивы одна. В стенах копошились мыши, а пламени свечи едва хватало, чтобы видеть дальше собственного носа. Ей казалось, что по проходам между полками бродят призраки, готовые утащить невинную душу в царство вечных теней.
Эмили невольно поежилась, что не укрылось от внимания Эйдана. Он галантно взял ее под руку, и страшные воспоминания мигом улетучились, уступив место приятному волнению. Вместе они перешагнули порог. В первую секунду невнятное кваканье показалось Эмили громогласным, почти оглушающим – звук перебил все прочие чувства. Ей даже пришлось зажмуриться. Но когда Эйдан теснее прижал ее к себе, Эмили открыла глаза. Ее взору предстал вовсе не пыльный подвал, а просторное помещение, которое даже можно было назвать уютным.
Большие, почти в человеческий рост аквариумы, походили на островки вечнозеленых джунглей прямо посреди Йоркшира. Лягушки, которые и не подозревали, что за стенами замка бурлит целый мир, увлеченно «беседовали», сидя на торчащих из воды камнях, ветках экзотических кустарников, выглядывая из клубов водорослей. Совсем крошечные и огромные, размером с ладонь, зеленые, древесные и угрожающе красные, они неотрывно следили за чудными двуногими созданиями по ту сторону стекла.
Мистер Стаут подскочил к ближайшему «островку». Там, на песчаной отмели, сидела круглая пятнистая жаба.
– Похоже, она не очень рада нас видеть, – присвистнул Эйдан, по-прежнему не выпуская руки Эмили.
Действительно, на умилительной мордочке жабки словно бы отражалось недовольство. Ее рот был сжат в кривую линию, а передние лапки стояли дугой – того и гляди обиженно отвернется.
О, это прекрасное творение природы – пустынный узкорот, – моментально подхватил мистер Стаут. –
Будто услышав это, узкорот не то квакнул, не то мяукнул, на миг раздувшись еще сильнее, и принялся зарываться в песок. Вскоре вместо него образовалась песчаная кучка – снаружи остались одни глаза. Эмили невольно хихикнула.
Мистер Стаут, желавший поведать обо всех своих «подопечных», поджидал возле соседнего аквариума. Лягушка, сидевшая на плоском камне, в отличие от узкорота, выглядела дружелюбной и даже счастливой. Все ее тельце покрывали пятна – от желтых до древесно-зеленых, глаза торчали на макушке, а широкий рот был распахнут так, что казалось, вся лягушка состоит из одних лишь лапок и этой «улыбки».
Рогатка явно выслеживала кого-то. И правда, вдруг, словно ниоткуда, появилась жирная муха. Одним неуловимым движением лягушка подпрыгнула, высунув длинный язык, и муха исчезла в темноте ее рта. Чрезвычайно гордая собой, рогатка сытно квакнула и снова уставилась в пустоту.
