- Тяжелое время наступает теперь. В мире теперь прошло число шесть и наступает число семь. Наступает век молчания. Молчи, молчи... И вот государь теперь сам не свой, сколько унижений он терпит за свои ошибки. 1918 год будет еще тяжелее. Государь и вся семья будут убиты, замучены. Одна благочестивая девушка видела сон: сидит Иисус Христос на Престоле, а около него двенадцать апостолов, и раздаются с земли ужасные муки и стоны. И апостол Петр спрашивает Христа: мол, когда же, Господи, прекратятся эти муки. И отвечает ему Иисус Христос: дескать, даю я сроку до двадцать второго года, если люди не покаются, не образумятся, то все погибнут. Тут же пред Престолом Божьим и наш государь в венце великомученика. Да, этот государь будет великомученик. В последнее время он искупил свою жизнь.
Поразительное предсказание!.. Ведь еще не произошел даже февральский переворот. А в завершение разговора старец добавил: «Придет время голодное, будешь голодать. Наступит время, когда и монастырь наш уничтожат. И я, может быть, приду к вам на хутор. Тогда примите меня, Христа ради, не откажите. Некуда мне будет деться.»
И это предсказание тоже сбылось. Оптина пустынь была закрыта декретом большевистского правительства 10 января 1918 года. Вместо нее учредили «сельхозартель Оптино», а позже, в мае 1919-го, - музей «Оптина пустынь», хранительницей, а позже заведующей которым стала духовная дочь отца Нектария Лидия Васильевна Защук (1871-1938, в монашестве Августа, прославлена в лике преподобномучениц в 2000 году). И хотя местные власти пока не трогали монашествующих, так как «сельхозартель» считалась лучшим хозяйством Козельского уезда, а музей подчинялся напрямую московской Главнауке, летопись обители фиксировала: «Время стоит тревожное. Из мира несутся угрозы по адресу монастыря и нашего скита. Уходить вечером в монастырь всей братии и оставлять скит на охранение одного лишь привратника очень опасно, ибо и по сие время в окрестностях раздаются одиночные ружейные выстрелы». Неоднократно в монастырь приходили в поисках оружия и «золота» - то представители властей, то просто мародеры или бандиты. Не было дров, хлеб пекли из гречневой мякины, в келиях спали не раздеваясь, зимой вода застывала в оставленных на столе кружках. Братия стала редеть: кого-то силой мобилизовывали в Красную армию или на «подъем народного хозяйства», кто-то не выдерживал трудностей и уходил сам... Некоторых - в том числе настоятеля архимандрита Исаакия - арестовывали.
В это тяжелейшее время в обители оставались два светильника, два старца - отец Анатолий (Зерцалов, 18551922) и отец Нектарий, в марте 1920 года принявший схиму без перемены имени. Отца Анатолия хотели арестовать чекисты, но он попросил дать ему отсрочку до следующего дня, чтобы приготовиться в путь. Когда на другой день за ним пришли и спросили, готов ли он, келейник ответил: «Готов» - и указал на гроб с телом новопреставленного. Духовные чада отца Анатолия все перешли к иеросхимонаху Нектарию. Так он остался последним Оптинским старцем - последним звеном большой «золотой цепи».
В июне 1922 года в Оптину приехала молодая поэтесса Надежда Александровна Павлович (1895-1980). Будучи человеком характерным для начала ХХ века -талантливым, сложным и изломанным, - она тесно общалась с ведущими писателями и поэтами тех лет и одновременно - с некоторыми лидерами большевиков (в частности, хорошо знала Крупскую). В монастырь ее привели литературные дела - она взялась за написание книги об истории пустыни и одновременно должна была по заданию Наркомата просвещения составить каталог рукописей монастырской библиотеки... Но встреча с отцом Нектарием изменила всё в ее жизни. Она была потрясена, узнав в старце монаха, который приснился ей незадолго до поездки. А он сказал ей при встрече:
- Я принимаю тебя в мои духовные дочери. Обещаешь ли ты послушание?
«Я обещала, - вспоминала Надежда Александровна. -Тогда он ушел в свою келлию и долго там оставался. Вся маленькая приемная его, увешанная блестящими образами, была залита послеобеденным солнцем, и в ней стояла чудная тишина. Я чувствовала, что погружаюсь в какую-то неизъяснимую радость. Потом он вернулся. Я поверила ему до конца и полюбила его как отца, но моей ошибкой было то, что я решила, что этот человек никогда мне не сделает больно. Я не понимала, что удары иногда наносит любящая рука чисто воспитательно. И это ошибочное представление стало источником многих моих страданий и отпадений от старца. Этого “любя - наказует” не могла вынести моя душа. Первое указание, которое он мне сделал, это - “за послушание носить в церкви и на территории обители платья с длинными рукавами”. Меня сначала смутило это требование, показалось мелочным и внешним, но он начал именно с самого внешнего. Это метод всего его воспитания, как я проверила после».
