Мурашки забегали у меня по спине. Мучительный холод охватил всю мою душу и все мое тело, потому что я почувствовал, что стою накануне этого страшного, этого мучительного переживания. В этот момент я был готов броситься к ногам старца, пролить на его груди обильные слезы, покаяться ему во всем и просить его помощи, но отворилась дверь, и снова вошел келейник и уже с видимым нетерпением в голосе повторил:
- Батюшка, ведь там масса народа, вас очень ждут.
Старец смиренно и спокойно сказал:
- Хорошо, хорошо, я сейчас, - а потом продолжал: -Наконец, когда дойдет несчастный человек до самой последней степени своего, с помощью сатаны, самозапутывания, он или теряет рассудок, делается человеком невменяемым в самом точном смысле этого слова, или же кончает с собой. И хотя и говорят спириты, что среди них самоубийств нет, но это неправда: самый первый вызыватель духов, царь Саул, окончил жизнь самоубийством за то, что не соблюл слова Господня и обратился к волшебнице (1 Пар 10, 13)...
Старец закрыл глаза, тихо склонил на грудь голову. Я же, не могу даже сейчас подыскать подходящего слова, был в каком-то непривычном для меня, непонятном мне состоянии. Помню только одно: я инстинктивно предчувствовал, что это еще не все, что будет еще что-то последнее, самое большое и самое сильное для меня. И я не ошибся.
Старец, не открывая глаз, как-то особенно тихо, особенно нежно нагнулся ко мне, поглаживая меня по коленам, тихо, тихо, смиренно, любовно проговорил:
- Оставь. брось всё это. Еще не поздно. иначе можешь погибнуть. мне жаль тебя.
Великий Боже! Никогда не забуду этого поразившего мою душу и сердце момента. Не могу спокойно говорить об этом без слез, без дрожи и волнения в голосе, когда бы, где бы и при ком бы я ни вспоминал этого великого момента духовного возрождения в моей жизни.
Когда я пришел в себя, первым моим вопросом к старцу было: что мне делать? Старец тихо встал и говорит:
- На это я тебе скажу то же, что Господь Иисус Христос сказал исцеленному Гадаринскому бесноватому: “Возвратись в дом твой и расскажи, что сотворил тебе Бог” (Лк 8, 39). Иди и борись против того, чему ты работал. Энергично и усиленно выдергивай те плевелы, которые ты сеял. Против тебя будет много вражды, много зла, много козней сатаны, в особенности из того лагеря, откуда ты ушел, и это вполне понятно и естественно... Но ты иди, не бойся... не смущайся. делай свое дело, что бы ни лежало на твоем пути. И да благословит тебя Бог!
Когда я вышел, к очевидному удовольствию келейника и ожидавших старца посетителей, я уже был другим человеком. Со старым всё порвано. Когда я вышел из скита, когда за мной затворились его святые ворота, я понял, что теперь все, что нужно было для меня, дано мне». «Батюшкина беседа! - писал отец Агапит (Таубе, 1894-1936, прославлен в лике преподобноисповедника в 2007 году). - Что пред ней самые блестящие лекции лучших профессоров, самые прекрасные проповеди! Удивительная образность, картинность, своеобразие языка. Необычная подробность рассказа, каждый шаг, каждое движение описываются с объяснениями. Особенно подробно объясняются тексты Священного Писания. Легкость речи и плавность. Ни одного слова даром, как будто ничего от себя. Связность и последовательность. Внутренний объединяющий смысл не всегда сразу понятен. Богатство содержания, множество глубоких мыслей, над каждой из них можно думать год. Вся беседа батюшки легко воспринимается и запоминается - это живой источник живой воды».
Искусный целитель душ, старец Нектарий был и целителем телесным. Одной тяжело больной девушке он дал семь пряников, велел съедать по одному каждый день и почаще причащаться. После этого девушка выздоровела. Больному мальчику дал яблоко и велел родителям: «Пусть выпьет кипяточку - и будет здоров». Так и произошло. Схимонахиня Фомаида (Ткачева) вспоминала: «Батюшка вынес блюдце с водой и ватку и стал, крестя меня, обмывать водой все мое лицо. Я смутилась и подумала: “Не к смерти ли он меня готовит?” На следующий день я помогала снимать с чердака оледенелое белье. Я стояла внизу, а мне передавали белье сверху. Вдруг кто-то уронил огромное, замерзшее колом одеяло, и оно ударило меня по лицу.
Такой удар мог бы меня серьезно искалечить, но у меня на лице не оказалось даже синяка или царапинки. Я пошла к батюшке и рассказала ему: он молча снова обмыл мне лицо таким же образом...»
