— Саша, ну ты ведь сам понимаешь, что этого я тебе не скажу… Но спасибо тебе, про этого человека… покопают поглубже… А откуда ты, кстати, знаешь про него и эту даму?
— Даму??? — засмеялся Саша. — От дамы у нее только платье баснословно дорогое и драгоценности, остальное от шлюхи, притом в прямом смысле этого слова. Я не слышал, чтоб она хоть когда-то оказывала внимание мужчине просто потому, что увлеклась им… Кто больше предложит, тот и ее кавалер. До тех пор, пока побогаче и пощедрее не появится. Поэтому и говорю, что ваш информатор скоро ох как в финансах будет нуждаться… А видел я их сам, пару раз, один — в ресторане, то, что было у них на столе — самое дорогое из меню, а из винной карты так уж и говорить нечего… Мне аж перед своей любовницей неловко стало — что я заказывал то, что нравится… а не то, что немеренных денег стоило…
— Ну так она-то, наверное, с тобой все же из-за того, что… увлеклась тобой? — усмехнулся Павел.
— Ну надеюсь… А относительно этого случая с Серебренниковым — больше ничего? А то, если тебе нужно, я могу туда съездить порасспрашивать тихонько… как в другие разы… Может, и сейчас что узнаю…
— Пока не нужно. Надеюсь, что это вообще не понадобится…
— Ну как знаешь… А теперь ты мне скажи, что там за история с Кузьмой? Слуги перешептываются… но ничего не говорят. Может, ты объяснишь?
— Его убили около Александровского парка, пытались садовыми ножницами отрезать голову и вырезали язык…
— Павел, что вокруг тебя происходит?? — с тревогой в голосе спросил Саша. — Люди, прости за выражение, мрут как мухи…
— Не думаю, что это связано со мной… Да и Серебренников ко мне имел отношение только по службе… Помянуть бы его надо, хороший был человек… — вздохнул Ливен и налил в бокалы по глотку коньяка.
— Садовника тоже помянем?
— Еще чего! Его убили… после того, как я приказал его прилюдно высечь и выгнал из усадьбы…
— Ну и крутого же Вы нрава, Ваше Сиятельство… — хмыкнул Александр. — И за что же?
— Было за что… за похабные слова, которые он произнес в адрес Якова и Анны.
— Ого! Ну про Якова-то понятно, какие — княжеский ублюдок, так ведь?
— Ну, а что другое он мог сказать?
— А про Анну что?
— Да тоже… грязь всякую…
— Павел, что именно? Не за ублюдка же ты его высечь приказал…
— Ну и за это тоже…
— Павел, что?
— В общем, что… у меня все любовницы красавицы как графиня… А такую как Анна… я бы не снизошел даже… мимоходом оприходовать, не то что пустить в свою постель… — пересказал Ливен слова садовника.
— Что??? Вот ведь… — Александр крепко выругался. — Есть же на свете такие… — он снова употребил ругательство.
— Саша! Ты где таких слов набрался? — нахмурился Павел.
— Не где, а у кого. У тебя, у кого же еще… не у батюшки же… Он так никогда не ругался…
— Да и я вроде так… редко выражаюсь…
— Значит, у меня память хорошая, — усмехнулся Александр. — Ты сам это слышал? Или донес кто?
— Это Анна слышала… Я нашел ее в саду, она так горько плакала… Ну я и… выпытал у нее, почему…
— Она сама эту гнусность слышала?? Да я б эту сволочь сам измордовал так, что у него все зубы повылетали, и он подавился ими! Неужели тебе не хотелось врезать ему как следует? — спросил Саша, бессознательно потирая лицо, испытавшее силу кулака Павла ранее.
— Еще как хотелось… Но боялся, что на сломанной челюсти остановиться не смогу, а забью его до полусмерти, — признался Ливен. — Поручил Трофиму…
— А Анна сильно расстроилась?
— Ну если нам с тобой так гадко, можешь представить, каково ей было… услышать такое…
— Да уж… Павел, ты считаешь, Анна красивая?
— Конечно, красивая…
— Настолько красивая… что если б она не была замужем… ты бы позволил ей… разделить с тобой… твою… — Саша кивнул головой в сторону его спальни.
Павел ожидал от сына похожего вопроса — захотел бы он завести с Анной роман, если б она не была замужем. Но Саша спросил о том, значила бы она для него столь много, что ради нее он… изменил бы своему принципу никогда не приводить женщин в свою спальню. Саша не понимал этого, пока он не объяснил ему, что на его собственную спальню женщина имела право только в том случае, если б была его женой. Или же конкубиной — если по какой-то причине он не мог на ней жениться. Для остальных женщин были другие спальни, чего, к счастью, в его домах хватало.
— Саша, Анна замужем, и никаких «если» быть не может… С любимой женщиной я бы делил спальню, дом, а главное… свою жизнь… и не как с любовницей, а как с женой… Я говорил тебе об этом не раз… Только это не про Анну… Да и дело не во внешней красоте… Я воспринимаю ее по-другому, не так как ты… Тебе трудно понять, что я, светский ловелас, вижу в красивой молодой женщине… совершенно иное… какие-то другие… привлекательные черты… не внешности… а те, что, возможно увидеть, если смотреть… не глазами…
— Не глазами?
— Нет… сердцем, душой…
Александр внимательно посмотрел на Павла. Не глазами, а… сердцем и душой…
— О Господи!! — охнул он. — О Господи!! Павел, да ты ее любишь!! Любишь!! Только говоришь, что нет… Как это тогда называется, если не любовь??
