Потрясенная признанием Болотина, весь следующий день Мария пролежала в постели. Нестерпимо болела голова. Болотин из флигеля пришел только к вечернему чаю. Стол был накрыт в палисаднике. Мария слышала, как он справлялся об ее здоровье у Лукерьи Простовой. От его голоса Мария вновь разволновалась, захотелось увидеть его, но, поборов желание, с постели не встала. Лежа прислушивалась к разговорам под окнами, но слышала только голоса бабушки Семеновны, Лукерьи и Васютки. Слышала, как убирали со стола посуду, и стало тихо, только изредка с крыльца доносился звонкий смех Васютки. Видимо, старуха рассказывала ему, что-то смешное. Мария не могла не думать о Болотине.
Напившись чая, Болотин ушел на берег озера, пробыл на нем до темноты. Вернувшись во флигель, лег спать, но заснуть не мог, раздумавшись о вчерашнем разговоре с Марией. Невольно перебирал в памяти свою жизнь в Миассе, и она показалась ему пустой. Разговор с Марией заставил на все смотреть критически. Дольше всего вспоминал о своих отношениях с Анной. Понял, что чувства к ней у него не было. Мария смелостью суждений привлекла его внимание сразу после встречи. Она явилась оттуда, откуда его привезли на Урал против воли. Девушка принесла с собой призрак прошлого, и его с невероятной силой потянуло ко всему, что было пережито в Москве, захотелось бежать от всего, что окружало его возле Анны и в Миассе. Но он понимал, что сделать это разом не сможет, ибо пройти мимо Анны у него не хватит сил. Анне понадобились годы, чтобы привязать к себе его вольность. Марии нужна была только неделя, чтобы поработить рассудок, память и заставить забыть о ее матери.
Задремав, услышала в сенях шаги. Вошла Анна. Села на край кровати, поцеловала Болотина.
– До чего соскучилась по тебе, Миша. Не могла раньше прийти. Всего как час домой вернулась. Маруся тревожно спит. На боль в голове жалуется. Спасибо, что развлекал ее. Прости, что надолго бросила. А все дела.
– Аннушка, думаю, пока у тебя гостит дочь, мне лучше в Миасс уехать.
– С ума сошел. И думать не смей. Еще что? Марусе со мной будет скучно. Мне с ней разговаривать не о чем. Вы оба образованные, у вас, поди, и мысли-то все больше одинаковые. А потом подумай, как я при ней стану к тебе в Миасс ездить? Да ты не хмурься.
– Нездоровится. Правда, лучше уеду.
– Не отпущу. Нездоровится – отдохни. Не стану тебя тревожить. Об отъезде позабудь, а то Марусе скажу и заставлю ее поругать хорошенько.
– Право же, мне нездоровится, Аннушка.
– Тогда спокойной ночи. Прямо как малое дитя куксишься. На неделю нельзя одного оставить.
– Спокойной ночи!
После ухода Анны Болотин встал, запер дверь на крючок и снова лег в постель…
Прошло несколько дней. Мария и Болотин, избегая оставаться наедине, встречались только за столом. Перемену в их отношениях заметила Анна. Ее это огорчило, а потому она, внимательно наблюдая за ними, старалась угадать, что произошло между ними во время ее отсутствия. Спросить о причинах размолвки не решалась ни у Марии, ни у Болотина.
За последние два дня, единственное, что тревожило Анну, это непривычная нервозность Болотина, его холодность к ней. Она чувствовала, что он чем-то сильно озабочен. Ночью, когда Мария спала, Анна уходила к флигелю, но его дверь была заперта. На ее стук Болотин, ссылаясь на недомогание, отказывался открыть дверь. Ослепленная своим чувством, Анна уверяла себя, что ничего особенно не произошло, а просто приезд дочери разворошил у Болотина память. Его вновь охватила знакомая Анне жажда вольности. Успокаивала себя, что, как и прежде, стремление к свободе в нем стихнет, когда он соскучится по ее ласке. Но одним она была очень удивлена. Раньше он никогда на ночь не запирал дверь. Обиженная его отношением, она сегодня утром резко сказала об этом, он, ничего не ответив, напившись чая, ушел во флигель. Анна всеми силами старалась скрыть от Марии истину ее отношений с Болотиным.
На закате, собирая с Лукерьей Простовой в огороде малину, Анна видела, как Болотин вернулся с прогулки, и пошла во флигель. Подойдя к дверям, остановилась, почувствовав, как учащенно билось сердце, переборов волнение, вошла в комнату и ласково улыбнулась.
– Не помешаю, Миша?
– Нет!
– Поговорить надо. Днем все время возле нас люди, а ночью не пускаешь к себе. Извини, что утром грубо сказала тебе.
– Ерунда. Знаю, когда нервничаешь, совершенно теряешь над собой контроль.
– Не сердишься?
– Нет. Зачем так много говоришь о пустяках?
– Какой ершистый стал. Боязно слово сказать.
– Просто у меня скверное настроение.
– Вижу, милый. Вижу, а понять причины не могу.
– Есть причины.
– Может, могу помочь?
– Нет, Аннушка, помочь не можешь.
– Но раньше могла.
– А теперь не сможешь.
– Выходит…
– Да, выходит, на сей раз бессильна, а главное, мне не нужна твоя помощь.
– Скрывать стал от меня свои горести и заботы.
– Они у меня всегда были.
– Значит, не замечала?
– Да, не замечала. Мало интересовалась моим внутренним состоянием.
