– Какой вы колючий. Совсем напрасно ведете разговор со мной в раздраженном тоне. Мне действительно важно знать, в каком обществе были в стоге сена или в каком другом месте на очередной политической сходке.
Из комнаты вышла, щурясь от света, Оксана и прервала следователя:
– Чего, господин начальник, пристаешь к человеку? Правду тебе сказал, что ночевал в стогу.
– Уж не ты ли можешь это подтвердить?
– А как же. Могу заверить, потому была возле него. Любовь у нас.
– Сама кем маячишь на промысле?
– Старшая над артельными поварихами.
– Спасибо, молодица. Угадал? Уж коли спала в стогу с парнем, то, конечно, не девица?
– Чего сказал?
Оксана решительно подошла к столу, за которым сидел Мордюков, и погрозила ему пальцем.
– Хоть и начальник, но языком легче брякай. Оксана за свою женскую честь, благословясь, может тебя и по морде огреть.
– Неужели можешь?
– Не из пужливых.
– Ну извини. Но ведь сказал-то правду?
– Тебя моя правда не касается.
Мордюков, осматривая Оксану, встал на ноги.
– А ты ничего из себя.
– Какая есть. Люди при встрече со мной в сторону не шарахаются.
– Только жаль, что в пару себе выбрала больно неказистого ухажера.
Следователь довольно засмеялся и вышел на террасу. Оксана, подойдя к Рязанову, погладила его по голове.
– Вот ведь какой человек. Живет, видать, без единого доброго слова. Ты, Степанушка, сердце не волнуй. Пусть брякает. Мы-то ведь от этого не разлюбим друг друга.
Со второго этажа по лестнице буквально скатилась Ульяна. Не увидев в конторе следователя, встревоженно спросила:
– Был тут пузатый чиновник?
– Обязательно был, – ответила Оксана. – Только сейчас на волю вышел.
Ульяна вышла на террасу, разглядев на ней следователя, заговорила шепотом:
– Старая барыня просила прибыть вас в гостиную.
– Скажи, что приду.
Ульяна, пробежав по конторе, пересчитала ступени на второй этаж.
Следователь, улыбаясь, смотрел на молодой месяц, низко висевший на горизонте. Услышал шаги. На террасу вошел доктор Пургин.
– И вам, доктор, не спится?
– Как видите.
– Мальчонку навещали? Будет жить?
– Надеюсь.
Пургин вошел в контору.
Ульяна, передав следователю приказание старой барыни, вернувшись из конторы, недолго побыла в своей комнатушке, решая, как ей быть. Наказ старухи следователю ее перепугал. Не могла понять, зачем позвала его в гостиную в ночную пору. Не найдя ответа на свои волнения, решила сказать о желании старухи молодой хозяйке.
Войдя в спальню Софьи, Ульяна плотно прикрыла за собой дверь. Софья сидела перед трюмо и расчесывала волосы.
– Барышня!
Увидев взволнованную девушку, Софья спросила:
– Что случилось?
– Сказать хочу.
– Слушаю.
– Дельное мне надобно сказать.
– Говори.
Перестав расчесывать волосы, Софья, держа гребень в руке, смотрела на девушку.
– Со старой барыней будто не ладно.
– Заболела?
– Здорова, но только не в себе.
– Уля, успокойся и говори толком.
– Скажу! Ну, значит, в девятом часу уложила барыню на покой. Она, лежа, часто крестилась. Видать помыслы ее пужали. Завсегда крестится, ежели помыслы пужают. Долго лежала в раздумии. Мне уходить не велела, пока не заснет. Я, конечно, возле нее на стуле сидела. Лежала, лежала и прикрыла глаза. В столовой часы десятый час отбили. А старая барыня разом села на кровати и уставилась на меня, но будто вовсе меня не видит. Я, знамо дело, обмерла, а барыня велит одеть ее. Одела ее в то же платье, в коем днем ходила, а она и говорит: «Найди пузатого чиновника, да скажи, чтобы шел в гостиную на беседу со мной».
– Где бабушка сейчас?
– В гостиной. Сама ее туда сопроводила и свечи в свешнике зажгла.
– Спасибо, Уля, ступай спать…
После ухода девушки Софья, задумавшись, заплела в косу расчесанные волосы, встав, надела бархатный халат, вышла в коридор, дошла по нему до двери в гостиную. Дверь приоткрыта. Софья осторожно приоткрыла ее створу шире. Увидела сидящую в кресле бабушку, а напротив нее на диване Мордюкова. Лицо следователя на свету. Говорит он, не понижая голоса, будучи уверен, что никто не слышит.
– Олимпиада Модестовна, вы же знаете, что для вас я всегда готов на услугу. Замять происшествие на прииске трудно. Найдена запрещенная литература. Да и само происшествие получило громкий резонанс огласки. До Уфы дело дошло. До Уфы! А это разве шутка. Кроме того, вам, отрешенной внучкой от управления промыслами, вряд ли удастся снабдить меня приличной суммой денег, дабы мог расплатиться с теми, кто властен замять дело.
– Какая сумма потребуется?
– Внучка поставлена вами в известность о нашей беседе?
– Упаси бог! Сама надумала вызволяться из эдакой беды. Какая сумма нужна-то?
– Необходимо обмозговать.
– Обмозгуйте, Савва Палыч.
– Кроме того, имеются трудности по другим причинам.
– По каким же?
– Ну хотя бы по тем, что внучка дружит с кое-кем из тех, за которыми водятся политические грешки. А ведь это больше всего не нравится властям предержащим.
Олимпиада Модестовна после сказанного следователем провела ладонью по влажному лбу. На ее руке из бриллианта в кольце рассыпались искры, привлекли внимание Мордюкова. Широко открыв оба глаза, подавшись вперед всем корпусом, он спросил:
