Тиунов, встав, прошелся по конторе, подойдя к Косаревой вплотную, спросил:
– Постойте, неужели вы та самая Косарева?
– Припомнили, кажись? Именно та самая. Была в пятом вами арестована за красное знамя, с коим шла впереди бастовавших в Каслинском заводе.
– Были осуждены на полгода?
– И это помните, господин Тиунов? Так уж вспомните и о том, что ударила вас кулаком по руке, когда грудь мою ущипнули, а вы за удар хлыстиком раза четыре меня полоснули.
– Теперь, видимо, стали благоразумны, поэтому у вас ничего и не нашли.
– А все же покраснели от моего напоминания? Всегда была благоразумной. Людской разум не забор, его нельзя перекрашивать.
– Трудно с вами говорить. Озлоблены.
– Вот и не утруждайте себя. Все равно никакой напраслины о Травкиной от меня не услышите.
– Но знаете, что у нее при обыске найдены листовки.
– Сегодня об этом услышала.
– Может быть, знаете, откуда они могли появиться?
Вместо ответа Косарева довольно улыбнулась.
– Почему улыбаетесь?
– Опыта у вас нет, господин Тиунов, у женщин тайное выпытывать.
– Зато у вас неплохой опыт скрывать правду о приисковом подполье.
– Пустое заявление, господин Тиунов. И делать его вам я бы не рекомендовала. О каком подполье речь?
– Об известном нам.
– А если оно вам известно, зачем меня о нем спрашиваете?
– Скажите, когда познакомились с купцом Бородкиным?
– Со дня, как впервые летом купила у него материал для сарафана.
– Дружите с ним?
– Встречаемся. Скрывать не стану. Нравимся друг другу.
– Почему его нет на Дарованном? Знаете, куда уехал?
– Вы уж лучше, господин Тиунов, об этом спросите доверенного Пестова, а то и у молодой хозяйки. Бородкин мне об отлучках по торговым делам не докладывает.
– Признайтесь, Косарева.
– В чем?
– Что ознакомились с листовками, найденными у Травкиной.
– У вас есть свидетели, что читала их? Не так надо, господин ротмистр, допытываться до нужной вам сути. Нельзя простой народ считать дураками.
– Вы свободны, Косарева.
– Могу идти?
– Жаль мне вас. Губите жизнь с молодостью на золотых промыслах. Разве живете среди народа?
– Среди хорошего, правильного на совесть народа, от него я и накопила человечью мудрость.
– Идите, Косарева.
– До свидания, господин Тиунов, и, даст бог, не до скорого.
Но уйти Косаревой не удалось. Донеслись крики. Женская толпа хлынула на террасу, втолкнув в контору стоявших у дверей полицейских, заполнила помещение, окружив плотным кольцом сидевших жандармов. Едва толпа притихла, как из нее протиснулась к столу сухонькая старуха, крестясь, бухнулась на колени, выкрикивая визгливым голосом.
– Господа начальники! Дозвольте Христа ради слово молвить! Гольную правду объявилась сказать! Я грешница во всем перед Травкиной виноватая! На мне Лидкина виноватость!
– Кто такая? – спросил Мордюков, стараясь перекричать старуху.
– Я виноватая во всем! По родителю Дементьевна, а по здешнему прозвищу Сычиха. Бумажки, кои у Людки нашли, в ейный сундучок я сунула…
– Все говори! Не единого слова не утаивай! – выкрикивали женщины из толпы. Мордюков, утихомиривая женщин, колотил кулаком по столу и орал:
– Молчать! Тихо! Молчать! Вышвырну!
В ответ на его угрозы из толпы кричали:
– Врешь! Не вышвырнешь! Слушай старуху! Заставим слушать! Не дадим зарыть нашу правду! Не Травкиной вина! Сказывай, Дементьевна!
– Бабоньки, родимые, все скажу, как на духу Господа начальники. Бумажки те дал мне Грудкин, фельдшер наш. Позавчерась к нему ходила за лекарствием от рези в животе. Дал он мне порошочек да еще эдакий сверточек трубочкой, а сам наказывает: «Береги, Дементьевна, эти бумажки. Травкиной давно их обещал. Заговорные листовки от головной боли. Разжился ими у кержаков». Поверила ему, старая дура, взяла. Грудкин-то пьяница беспросветный. Лидку в казарме не застала да и сунула сверточек в ейный сундучек под кроватью. Найдет, думаю. Лидка грамотная, поймет, че к чему. В сундучке Лидка чай с сахаром держит. Варнаком, господа начальники, передо мной Грудкин обернулся.
Тиунов крикнул стражнику.
– Федоров, доставь фельдшера Грудкина.
– Нету его на прииске, – кричали из толпы. – Были в околодке. Люди сказывают, еще вчерась под вечер его стражник Еременко увез.
– Молчать! – орал не своим голосом Мордюков, стукая кулаком по столу! – Очистить помещение!
Стражники выталкивали женщин, но они, не желая уходить, вступали с ними в драку.
– Не дадим правду зарыть!
Под угрозы жандармов полицейские с трудом освободили помещение от возбужденных женщин, но они продолжали толпиться возле конторы.
Следователь Мордюков, обескураженный неожиданным поворотом следствия из-за признания старухи Дементьевны, попросил ротмистра Тиунова перенести допрос остальных арестованных на более позднее время, отдал приказание саткинскому приставу разыскать стражника Еременко…
Осип Дымкин, получив от стражника Еременко сведения о результатах обысков на Дарованном, а также узнав, что там нет Бородкина, погнал тройку на Серафимовский прииск, надеясь застать на нем Бородкина, и не ошибся.
