– Рада, что вовремя осознала, что революция не для меня. Я не способна жертвовать собой для других. Готова была на этот шаг под впечатлением девятого января, пока видела перед собой вдохновленность Крупской. Кроме того, до смешного молода. Потом подошло время моего вступления в наследство. Мне захотелось жить, как подобает богатой наследнице. Решила жить не мудрствуя. А по правде сказать, сама не знаю, как буду жить. Вернее всего, с пути рода Сучковых от золота в сторону не сверну.
– В Уфе Надюша Крупская мне постоянно твердила, Софья Тимофеевна, что я способна воспитать в себе качества революционного характера. Но видите, у меня все кончилось другим. Малюсеньким мирком материнского счастья. Мне в нем уютно, и я пришла к убеждению, что в революционной борьбе не найду себе места.
– Вы, Надежда Степановна, верите, что в России будет революция?
– Отвыкла от подобных вопросов. Исторический путь России изобилует контрастными неожиданностями. Спор народа с царями в нашей истории идет столетиями, хотя народ, спорящий о воле, помогал князьям в их удельной междоусобице. Русский народ неизменно велик в любых проявлениях своего бытия. Это особый народ, испытавший бездну страданий. Его подлинный революционный порыв будет страшен для всех вековых устоев страны. Это будет обязательно ураганный порыв разгневанного народа. Порыв двух классов: рабочих и крестьян. Проблески народного гнева страна пережила в пятом и шестом годах. Но, видимо, поражение царизма в японской войне еще не было тем, что способно поднять народ на необходимые революционные подвиги и жертвы… Софья Тимофеевна, теперь я страшусь революции. Боюсь эгоистично, понимая, что она губительна для моего мирка материнского счастья. Особенно меня страшит революция с диктатурой рабочего класса. Единственно, что меня успокаивает – это предположение, что для подготовки в России подобной революции нужны долгие годы. Среди рабочих невероятно трудно создать единство. Однако на Урале рабочие больше всего верят партии большевиков. А мне хорошо известно, что уральцы не легковеры… Расскажите еще о Надюше. Она здорова? Как выглядит внешне? Всегда удивлялась ее удивительной собранности. У нее большой вкус просто одеваться. Удивительная женщина!
– Не бережет себя Надежда Константиновна. Очень устает от работы, от переводов, от беспокойства о Владимире Ильиче. Беззаветно его любит, а отсюда все тревоги. Но нет у нее сейчас семейного покоя. Впрочем, мне ли судить об этом?
– В этом и кроется, Софья Тимофеевна, душевная сила Надюши, ее индивидуальность русской женщины. Отказавшись от всего личного, что нужно женщине для счастья, она, оставаясь женщиной, несет душевное вдохновение и разум идее любимого революционера, мужа и друга. Она непоколебимо верит, что революционный замысел Ленина принесет русскому народу подлинное освобождение от всего, что взвалило на его трудовые плечи многовековое иго царизма. А мы с вами боимся революции только потому, что лишат нас личного благополучия.
– Только ли мы боимся ее? Ведь не только Софье Сучковой она страшна. Я видела, как напугана сановная столица. У всех на устах Столыпин. Все верят, что он положит конец революционному подполью. А если нет? В конце концов, я от крестьянского корня.
– Для рабочего класса вы – капиталистка. Довольно об этом! Мне кажется, Надюше очень тяжело.
– Я предлагала ей послать деньги, но она отказалась наотрез.
– В этом вопросе она очень щепетильна.
– Однако уже поздно, разрешите откланяться?
– Думаете, отпущу от себя в ночное время?
– У меня здесь живет подруга детства.
– Никуда вас не отпущу. Так благодарна вам, что всколыхнули гладь моей тихой жизни.
– Надежда Константиновна просила написать ей.
– Просила написать? Но я разочарую ее, сообщив о своей настоящей жизни. Впрочем, что и говорю. Выйдя замуж, став матерью, не стала мещанкой. Надюша поймет меня и простит мое малодушие. Ведь это ей посчастливилось стать женой необыкновенного революционера…
Надежда Степановна достала из ящичка секретера пачку фотографий, нашла нужную, спросила Софью:
– Хотите взглянуть?
– С удовольствием.
Надежда Степановна передала Софье фотографию:
– Найдите на ней Надюшу.
– Вот! Это вы. Кто седьмая дама?
– Народоволка Четвергова. Светлый ум, несмотря на возраст, а какая в ней бездна душевного тепла! Да, все это было в моей жизни семь лет назад.
В гостиную вошла молодая женщина. Увидев ее, Надежда Степановна спросила:
– Няня?
– Прошу, барыня, глянуть, как скроила баричу ночные рубашки.
– Сейчас приду! Извините меня, Софья Тимофеевна, я на минутку покину вас!
Оставшись одна, Софья рассматривала фотографию, где Надежда Константиновна Крупская показалась ей совсем такой, какой видела ее в Петербурге.
Где-то в доме стенные часы мелодично прозвонили десять ударов. А в какой-то щели комнаты временами поскрипывал сверчок…
