Дымкин с порванной поддевкой выбежал из столовой. Олимпиада Модестовна, выплеснув в полоскательницу из своего стакана недопитый чай, налила в него из графина водки и выпила большими глотками. Села в свое кресло у самовара. Смотря на внучку, заговорила:
– Правду сказывал. Мотала деньги. Рано вдовела. Сама бы тебе сказала, да упредил, окаянный, по злобе. – Замолчав, долго смотрела на Калистрата, сидевшего с низко опущенной головой. – Калистрат не воровал, Софьюшка. Он только по моим приказам, зажимая доходы, дутые цифры писал. Что скажешь?
– Скажу, бабушка, кто старое помянет, тому глаз вон. Сучковы мы с тобой. Не мне тебя осуждать за прожитую жизнь. Не знаю, как свою проживу. Но чужим не дам себя обворовать. Чего Дымкин говорил, слышала и позабыла. Калистрат тоже позабудет. Для нас ты – Олимпиада Модестовна Сучкова. А дальше видно будет, как жизнь пойдет.
Морозно. Поземка путает рваные снежные холстины.
Сугробные снега Златоуста в обводах медных полос закатного солнца.
Гнедая тройка, свернув с зимника на реке Ай, осилив крутой подъем на берег, лихо вбежала в усадьбу Новосильцева через ворота под каменной аркой. Поднимая снежную пыль, пронеслась по аллее березовой рощи, остановилась у крыльца дома с колоннами. Приехавшая Софья Сучкова торопливо поднялась по широким ступеням мраморной лестницы к тяжелой, окованной медью парадной двери и позвонила. Створу двери открыла молодая горничная в кружевном переднике. Увидев перед собой незнакомую гостью, улыбнулась, хотя улыбка не могла скрыть ее удивления.
– Милости просим!
– Барин дома?
– Обязательно дома. Проходите!
Софья вошла в просторный вестибюль, увидела в нем кучу мраморных статуй, видимо, снятых на зиму из парка. Стены увешаны портретами в рамках разных форм и размеров. Горничная, помогая гостье раздеться, с любопытством рассматривала ее модную одежду и решила, что посетительница в Златоусте – человек новый. Из глубины дома доносилась музыка.
– Сюда прошу последовать.
Горничная распахнула перед Софьей белую дверь с украшениями из позолоченных деревянных узоров в просторный сумрачный покой. Легкой походкой девушка по ковровой дорожке шла впереди Софьи и распахнула вторую дверь в зеркальную комнату.
– Прошу обождать. Как прикажете доложить?
– Софья Тимофеевна Сучкова.
– Поняла.
Поклонившись, горничная ушла. Софья, осматривая комнату, заметила в ней три двери. Венецианские окна с цветными стеклами выходили в парк. Мебель стояла в белых чехлах. Стены в сплошных зеркалах, в них среди всех отражений Софья увидела и свое.
Холодная торжественность в комнате. На столиках с грациозно выгнутыми резными ножками расставлены фигуры Каслинского художественного литья. В низких продолговатых шкафчиках со стеклянными створками множество фарфоровых статуэток. Рассматривая их, Софья вслушалась в мелодию музыки и легко узнала в ней вальс Глинки. Подойдя к центральной двери, Софья поняла, что именно за ней и звучал рояль. Софья осторожно приоткрыла дверь, увидела спину игравшего мужчины. Около его ног лежала овчарка. Софья снова прикрыла дверь, она слегка скрипнула, а следом, заглушая музыку, раздался громкий лай собаки. Музыка прекратилась, Софья услышала шаги. В раскрывшуюся дверь вбежала овчарка, и появился мужчина с черной повязкой на глазу. Софья стояла около кресла. Овчарка шла к ней и остановилась после слов хозяина:
– На место, Старатель! – Овчарка, зевнув, покорно легла. Мужчина, поклонившись Софье, спросил: – С кем имею честь?
– Сучкова Софья.
Хозяин, приоткрыв дверь, позвал:
– Закир!
На зов появился Закир в бархатной тюбетейке и нахмуренно посмотрел на гостью.
– Почему не сказал, что у нас гостья? – спросил хозяин.
– Барин играл. Нельзя мешать. Потому мы молчал, – ответил Закир.
– Ступай! – Новосильцев улыбнулся и жестом пригласил гостью войти в открытую дверь. – Прошу!
Софья очутилась в синей гостиной. В ней раскрытый рояль. В камине бойкий огонь.
– Прошу извинить, что вам неожиданно пришлось столкнуться со странностями моего домашнего обихода. У Закира привычка не беспокоить меня, когда я играю. Садитесь. Если замерзли, то ближе к огню.
– Рада с вами познакомиться, Вадим Николаевич.
– Взаимно. Вы молодая наследница из Сатки. Рад видеть вас у себя. Давно приехали?
– Уже восьмой день в родных местах.
– И надолго?
– Навсегда.
– Как же Петербург?
– Что Петербург? Жила в нем, пока училась. Мое место здесь. Коренная уралка.
– Признаться, удивлен.
– Тоже удивилась, когда узнала от бабушки, что вы сменили столицу на нашу уральскую глушь.
– На сказочную глушь, Софья Тимофеевна. Как здравствует Олимпиада Модестовна? Меня всегда восхищает ее облик русской женщины. Таких теперь уже мало. Прошу ей кланяться. Позвольте узнать, чем обязан вашему визиту?
– Приехала к вам по важному делу.
– Вновь удивлен. Не успели обглядеться в родных местах и уже завели важные дела.
Софья встала на ноги и прошлась по комнате. Ее волнение не мог не заметить Новосильцев.
– Просто не знаю, как спросить вас.
– Спрашивайте, как ляжет на душу.
– Скажите, Вадим Николаевич, каковы ваши претензии к моим промыслам на Вороньей речке?
