Местопребыванием для него были выбраны промыслы Софьи Сучковой. Когда все стало ясно, Кесиния Архиповна Рыбакова снабдила его собственноручным письмом к Луке Никодимовичу Пестову, обнадежив, что тот сумеет помочь осуществить доверенное ему партийное поручение.
Слушая с удовольствием птичье восхваление весеннего утра, Бородкин, зная точный адрес, миновав опрятную площадь, мимо торговых рядов дошел до дома Сучковых, рядом с которым на одноэтажном каменном доме увидел блещущую свежими красками вывеску над крыльцом. На ней по голубому фону золотыми буквами было написано «Контора золотых промыслов С.Т. Сучковой».
У коновязей возле крыльца три оседланных лошади.
Войдя в просторное помещение конторы, Бородкин увидел в ней за столами несколько человек, занятых разговорами и письменной работой. Один из них, сидевший за столом с резными ножками, увидев нового посетителя, сняв очки, спросил:
– Вам кого, уважаемый?
Бородкин вместо ответа задал встречный вопрос:
– С кем имею честь?
– Господин Зайцев.
– Мне необходимо повидать господина Пестова.
– Как прикажите о себе доложить?
– Бородкин моя фамилия.
Зайцев, вновь надев очки, ушел в дверь напротив его стола. Вернувшись, он, не закрывая двери, позвал:
– Лука Никодимыч ожидают вас.
Бородкин вошел в небольшую комнату с темными обоями.
У стены на ковре диван и два кресла. Посредине массивный письменный стол с серой плитой мраморной чернильницы. У стола кожаное кресло. Пестов, привстав при появлении просителя, предложил:
– Прошу садиться. Какая надобность у вас ко мне? Откуда прибыли в Сатку? – неторопливо спрашивал Пестов, внимательно осматривая гостя.
– Из Златоуста сейчас. К вам у меня письмо от Кесинии Архиповны Рыбаковой? Позвольте взглянуть.
Бородкин передал запечатанный конверт. Пестов, осмотрев конверт, спросил:
– Как ей там можется? Сдается мне, что по-прежнему не признает старость?
– Удивительно энергичная женщина.
– Правильно изволили выразиться. Именно женщина, а не старуха. Давняя моя знакомица. Вы лично давно с ней знакомство свели?
– С прошедшего февраля.
– Совсем недавно.
– Позвольте при вас полюбопытствовать, о чем на сей раз пишет.
– Очень прошу прочесть.
Пестов карандашом аккуратно открыл конверт. Вынул из него вчетверо сложенный листок из ученической тетрадки в клеточку, развернув его, стал читать:
«Родимый Лука Никодимыч!
Пишу тебе, что податель сего человек дельный. Живым словом скажет тебе о себе и о своем деле, в коем нужна твоя мудрая помощь. Ты сделай милость, выслушай его со вниманием, да и уважь его стремление. Тебе от себя да от Архипа желаю здравия и по земле бодрой поступи.
Кесиния Рыбакова».
Прочитав письмо, Пестов глазами внимательно пересчитал на листке клетки, в которых уместилось первое слово «родимый». Оно заняло восемь клеток, а слова подписи четырнадцать клеток. Переведя взгляд на посетителя, Пестов заговорил:
– Рад узнать вас. По имени-отчеству как позволите звать?
– Макарий Осипович.
– Как всегда, письмо знакомицы немногословно, но со смыслом. Полагаю, что дело у вас серьезное?
– Позволите изложить.
– Судя по облику вашему, связано оно с торговлей, а потому требует с моей стороны вдумчивого внимания. А что, если мы поговорим с вами о нем сразу в присутствии владелицы промыслов? Я как раз через минуту должен пойти к ней для разговора и, доложив о вашем визите ко мне, обговорю с ней время свидания с вами.
– Буду рад.
– Вот и хорошо. Попрошу часика через два зайти ко мне. Остановились у кого?
– Не успел еще. Только приехал.
– В случае чего у нас приютим. Имеются комнаты для такой надобности. Погуляйте по заводу. У нас здесь для глаз много приятного, да и утро доброе.
– Скворцы поют, напоминая про детство.
– Просто оглушают своими трелями. Соловьям конкуренты. У меня сейчас время горячее. Промыслы ожили, а ведь на них народ по нраву беспокойный.
Протянув Бородкину руку через стол, Пестов впервые за время свидания улыбнулся, и тотчас взгляд его глаз потеплел.
После ухода посетителя Пестов, встав из-за стола, подошел к окну, смотрел, как Бородкин уходил по дощатым тротуарам к торговым рядам и скоро затерялся среди покупателей возле лабазов и лавок. Пестов вспомнил, что четыре дня назад машинист с железной дороги предупредил его о приезде человека с письмом от Кесинии Рыбаковой, вкратце сказав кое-что о том человеке.
Вернувшись к письменному столу, Пестов еще раз карандашом пересчитал клетки, занятые написанными словами. Зажег свечу в подсвечнике, листок письма поднес к огню. Когда он загорелся, Пестов держал его в руке на весу, потом положил в пепельницу, наблюдая, как синий огонек вконец обуглил листок, довольный, что Кесиния Рыбакова четко выполняет непременное условие их переписки, занимая первым словом восемь клеток, а своим именем и фамилией четырнадцать.
Бережно взяв с пепельницы сгоревшее письмо, Пестов в кулаке растер пепел и, сдунув с ладони, вышел из кабинета в контору, громко сказав Зайцеву:
– К хозяйке пошел. Не позабудь к вечеру изготовить поименные старательские ведомости.
