Бурлачка крикнула от костра:
– Поспела уха!
– Тащи на стол. Давно ждем.
Бурлачка, поставив чугунку на стол, начала разливать уху в миски. Клавдия пришла к столу вместе с башкирином. Эсфирь стояла на берегу речки.
– Цыганочка! Аль приглашения ждешь? – крикнул Сорокин.
Эсфирь, не торопясь, подошла к столу.
– Под речной говорок о судьбе раздумалась. Мне, поди, местечко возле сибиряка найдется.
Эсфирь села рядом с Михалычем.
Все ели молча. Слышался стукоток ложек о края мисок. Сорокин похвалил варево:
– Задалась у тебя седни ушица, но после таких вестей аппетит приглох.
– Да ерунда! – сказал Михалыч. – У вас ясная дорога. Уйдите с Урала, а там пусть иноземцы с хозяевами волками воют. Их люди здесь перемрут с непривычки. Так что ешь, Дорофей, в свое удовольствие. Уха первый сорт. Секрет, видимо, на сей случай знаете?
– Сноровку знаю. Вовремя надо чугунку сверху черемуховой веткой прикрыть. К ее листу больно плотно дым льнет.
– Хитро!
– Налимов седни Дорофей добрых поймал.
За столом снова стало тихо. Слышно, как башкирин громко схлебывал с ложки уху.
– Я что слыхала, братцы, – заговорила Клавдия, – деду Зотию на Отрадном прииске видение было.
– Какое такое видение? – спросила Бурлачка.
– Знамение-видение. Явился Зотию апостол Андрей Первозванный да велел народ уводить с этих мест. Потому будет мор на ребятишек.
– Пустое слышала, Клаша. У меня Зотию веры нет. С пьяных глаз чего не приснится, – сказал Савич.
Татарин Ахмет, вздыхая временами, шлепал себя ладонью по лбу. Сорокин спросил его:
– За что лоб наказываешь?
– Понимаешь, вспоминай, вспоминай, а толку нет.
– Тогда хлещи, может, выбьешь толк.
– Так как решим, мужики? – спросил Михалыч.
– Ты погодь, – заговорила Бурлачка, – словами про недоброе на мужиков не напирай. Не у них главное слово для решения, а у нас, у баб. На промыслах всякий мужик норовит за бабий подол держаться. Бабы судьбу жизни решают. Вот, к примеру, меня возьми. У любого человека рабочего по уезду спроси, как я в пятом году за рабочую волю молотилась с фараонами. Всем ведомо, как меня ингуши нагайками молотили да не убили. Отлежалась. А отлежавшись, выдернула жердь из прясла да шестерым насильникам ноги-руки покалечила. Годик за это тюрягу боками сушила. Здешние бабенки пострашнее иноземцев. Так думаю. Никто нас отселева не сгонит, если бабы за свою судьбу восстанут. Не согнуть нас в бараний рог. Пробовали. Зовешь к сибирскому золоту, а сам его мыл? За сказ про грядущую беду спасибо. Но мы своих умных людей спросим. У нас есть такой человек. Для рабочего вроде Николы-угодника.
– Кто такой?
– Лука Пестов.
– Хорош заступник. Он же хозяйский доверенный.
– Молчи, шайтан! – заорал на Михалыча, сжав кулаки, татарин. – Узнал!
– Кого узнал? – спросил Сорокин.
– Его, шайтана. Врет про Сибира. Кыштым его Сибира. Волосы постригай. Зачем врешь?
– Позволь, чего орешь? – растерявшись, защищался Михалыч. – Чего порочишь человека? Заступитесь, братцы!
Но татарин схватил пришельца через стол за руку и дернул к себе. Со стола полетели, раскалываясь на земле, миски. Татарин кричал:
– Зачем люди пугал? Зачем врал хороший люди?
Сорокин хотел оттащить татарина от Михалыча, но тот крепко держал его:
– Говори всем, кто велел тебе врать люди?
Михалыч, вырвавшись, побежал к речке, но по пути Эсфирь подставила ему ногу и он, запнувшись, упал. Хотел подняться, но его уже держала за шиворот Бурлачка.
– Сказывай, кем подослан?
– Речкам топить его! – кричал татарин.
– Позвольте сказать! Не топите! Все скажу!
– Правду говори!
– Самую истинную! Господин Дымкин велел мутить народ. Я сам парикмахер. В Кыштыме совсем недавно. Дымкинский приказчик пятерых заслал в народ.
– В речкам топи его, шайтана!
– Нет, Ахмат, топить не станем. Мы его на промыслах на поводке станем водить. Пусть поглядят люди, как мутят народ хозяева из-за склоки промеж собой.
– Топи его!
– Да не горячись, Ахмет! – успокаивал татарина Сорокин.
– Как не горячись! Кровь во мне живой! Слыхал, как врал!
– Эх ты, погань. На темноту нашу надеялся? Запри его, Бурлачка, до утра в чулане.
– Не надо. Лучше избейте!
– Нет! Пусть народ тебя осудит.
– Простите, сердешные. Сдуру продался окаянному Дымкину.
– Молчи, – Бурлачка поволокла Михайлыча к избе, приговаривая, – смотри, тихонько дыши в чулане, а то сама втопчу в землю за поклеп на Луку Пестова.
Орест Михайлович Небольсин появился в Сатке дня за три перед любительской постановкой «Бесприданницы». Приехал в сопровождении солистки цыганского хора Клеопатры и трех цыган-гитаристов. Остановился он у своего давнего знакомого управителя завода Всеволода Павловича.
В первый же день по приезде Небольсин развил кипучую деятельность, нанеся визиты видным местным интеллигентам. В сопровождении Осипа Дымкина он побывал у промышленников и купцов, имеющих то или иное отношение к добыче золота.
