Не миновал он и дома Сучковых, но без Дымкина. Приняла его Олимпиада Модестовна. Старуха сетовала, что внучка по легкомыслию, увлекшись спектаклем, забросила все хозяйские дела, отдав их в руки доверенного Пестова. Но Пестова в Сатке не оказалось: он срочно уехал на промыслы. Сожалела, что сама, совершенно устранившись от дел, не может вести с гостем никаких деловых бесед…
В день спектакля за утренним кофе Небольсин предложил любезным хозяевам устроить у себя званый ужин для участников спектакля и для лиц, коих они пожелают пригласить. Его предложение особенно понравилось хозяйке Вере Григорьевне, вдохновительнице и режиссеру спектакля, ибо она надеялась пением цыганки доставить гостям редкое для этих мест удовольствие…
Дом управителя Саткинского завода старинный. Построен в годы императрицы Елизаветы. Его теперешние хозяева старались в его внутреннем облике сохранить все то былое, что им удалось в нем застать, когда они еще довольно молодые двадцать лет назад перешагнули его порог. Комнаты в нем обширны с расписными потолками. Церемонная мебель с изяществом своих форм и очертаний тех ушедших лет, память о которых теперь только на страницах истории.
После обеда Небольсин и Всеволод Павлович вели разговор в палевой гостиной, стены которой украшены изрядно выцветшими гобеленами.
В окна светили стрелы последних лучей майского заката, раскидав на полу кружевные тени от оконных штор.
Небольсин, заложив руки за спину, ходил по комнате и говорил сидевшему в кресле хозяину:
– Просто не узнаю вас, Всеволод Павлович. За последние годы, что мы с вами не виделись, вы, простите, стали каким-то махровым националистом. Вернее, типичным русским интеллигентом.
– Вы не правы в оценке меня. Я просто патриот своей страны с надежным запасом национальной гордости. Да, интеллигент, но только не модный, не чеховский. Живя в Сатке, не вздыхаю назойливо о Москве, а когда особенно начинаю скучать о ней, сажусь в поезд и еду.
– Но мы отвлеклись от главной темы нашего спора.
– Мы не спорим. Мы делимся мнениями. И я не соглашусь с вашим мнением. Повторяю, Орест Михайлович, я отнюдь не против технического прогресса в горнозаводской и золотой промышленности. Я только решительно возражаю под видом этого прогресса протаскивания в отечественную промышленность иностранных капиталовложений, в которых у нас на Урале нет необходимости. Наши промышленники располагают огромными средствами.
– Но держат их в своих кубышках, тогда как империя после недавней войны нуждается в средствах.
– Вы преувеличиваете. С уральских богатеев для войны тоже кое-что взяли, хотя не спросили их мнения о нужности войны с японцами. Кроме того, надо быть справедливым. Вы-то ведь знаете, что немало технических новшеств введено на уральских заводах, особенно на казенных, беда только в том, что эти новшества плохо используются на деле.
– А почему это происходит? Из-за нашей косности. Из-за нашей привязанности к доморощенным умельцам. Пора все это искоренять, чтобы страна могла шагать в ногу с заграницей. Пора вспомнить годины Петра. И разгонять мрак в стране электричеством. Ибо яркий свет заставит и в разумах находить новый свет. Нужен размах, а для него нужны капиталы.
– Упомянули про Петра? Забывая, что царь учился у иностранцев, торговал с ними выгодно для себя и страну за это в наем им не отдавал. А вы мыслите получить иностранный капитал для размаха в промышленности и привести с ним и его хозяев как законных владельцев уральских богатств. Трудно будет вам уверить наших промышленников, что они обязаны делиться своими прибылями с иностранцами. Не забывайте, Орест Михайлович, что именно уральцы особенно верны вековым дедовским обычаям и навыкам своих умельцев, открывших богатства Урала для блага страны. А ведь некоторые наши промышленные навыки удивительны, и от них нет причин отказываться.
– Трудно с вами вести деловые разговоры…
– Но и вас нелегко понять, даже принимая во внимание вашу принадлежность к высшему сословию в стране. Будучи русским, вы ради личных выгод, да, именно ради личных выгод, готовы забыть о необычайной талантливости русского человека и восхищаться иноземной изворотливостью.
– Но, может быть, вы все же согласитесь, что моя мысль о привлечении иностранного капитала поможет нам обуздать аппетиты не в меру свободолюбивых отечественных пролетариев. Они после пятого года в моде, у них масса приверженцев и сочувствующих. Забастовки и вам треплют нервы.
– Горестно все это слышать от вас. Русские рабочие и наши уральские могли быть совсем другими, если бы веками не носили на себе унизительное для человеческого сознания ярмо крепостного права.
– Но их же освободили от этого ярма. Почти полвека уже свободны, но им, видите ли, этого мало. Они мыслят быть свободными и от добровольного труда.
– Неправда! Рабочие за труд, справедливо оплачиваемый и защищенный законом от самодурства разномастных хозяйчиков.
