– Представь себе, приехал по приглашению Веры Григорьевны. Спектакль приехал смотреть. Заинтересовало меня участие в нем мадемуазель Сучковой. Кроме того, «Бесприданница» моя любимая пьеса. В Петербурге в молодости сам подвизался в ней на любительской сцене.
– Кого играли? – спросил Небольсин.
– Как будто удивлены? Тогда еще не был изуродован войной и играл Паратова.
– После спектакля у нас ужин, и Орест Михайлович угостит цыганским пением.
– Получу двойное удовольствие.
– Слышал, сами поете? – спросил Небольсин.
– Бывает. Только ведь все больше про костры в тумане.
– С мадемуазель Сучковой знакомы? – спросил Небольсин.
– Да. Прошу извинить, мне пора привести себя с дороги в порядок. Всеволод Павлович, укажи такое местечко.
– Пойдем. Я на одну минуту, Орест Михайлович. Надеюсь, Вадим, побудешь у нас?
– Пока не прогоните…
В доме управителя шумно. Приглашенные на ужин съезжались под свежим впечатлением от удачного спектакля. Разговоры главным образом о неожиданном успехе Софии Сучковой. Все этим удивлены. Для этого причин немало. Богатая наследница после своего недавнего возвращения в родительский дом уже успела земляков вывести из привычного монотонного равновесия. Пересуды ее отношений с Дымкиным продолжали волновать уездных обитателей. И вдруг эта взбалмошная, самоуверенная девица заставила всех, кто увидел ее в «Бесприданнице», осознать, что она одаренная натура.
Среди гостей то тут, то там появляется обаятельная хозяйка дома Вера Григорьевна. Выслушивая похвалы спектаклю, она довольна и горда, что не ошиблась в выборе героини.
Налицо все участники спектакля и гости, но все еще нет Софьи Тимофеевны. Она появляется в обществе бабушки. Их появление в зале вызывает оживление среди гостей. Олимпиаду Модестовну тотчас окружают знакомые и наперебой справляются о ее здоровье. Старуха, польщенная вниманием, кое с кем из дам обменивается деликатными поцелуями. Софья увидела Новосильцева, беседовавшего с незнакомым господином. Подойдя к ним, радостно протянула руки Новосильцеву.
– Если бы знали, Вадим Николаевич, как рада, что не ошиблась!
– В чем, Софья Тимофеевна?
– Что вы в Сатке. Увидев вас в зале со сцены, не поверила глазам.
– Да, я здесь. Счастлив, что могу поблагодарить вас за доставленное наслаждение вашей игрой. – Новосильцев поцеловал обе руки Софьи. – Играли искренне, правдиво и убедительно.
– Позвольте и мне представиться вам и присоединиться к только что сказанному. Небольсин, Орест Михайлович.
– Благодарю. Рада узнать вас. Прошу принять извинения, что не смогла вас повидать у себя дома. Готовилась к спектаклю. Ведь играла впервые. – Софья подала руку Небольсину, и он ее поцеловал.
– Бабушка!
– Чего тебе?
– Посмотри, кто в Сатке.
Олимпиада Модестовна, направляясь к внучке, разглядела Новосильцева и всплеснула руками.
– Да неужли вы, барин? Здравствуйте, дорогой. Наклонитесь, чтобы могла вас в лоб по-старушечьи чмокнуть. Хороши, к слову сказать. В Сатке обретаетесь, а к старухе Сучковой глаз не кажете.
– Только сегодня под вечер приехал. Вот господин Небольсин может подтвердить. А вы такая же простая и величественная.
– Да будет вам. Конфузите старуху на людях.
– Сущую правду говорю. Поздравляю с успехом внучки. Актриса она у вас милостью Божьей.
– И не говорите. От этого представления у меня седых волос прибавилось. Сами посудите, что надумала. Да у Сучковых отродясь никто на сцену даже ради шутки не хаживал, а она отважилась на ней представлять. А как я волновалась! Две недели последних ни одной ночи ладом не спала. Думала, грешным делом, осрамится девица, потому блажит по весенней поре. А она как перед нами себя показала! Глядела на нее из зала и ревела. Вот ведь как Сучковы издавна людей удивляют. Вам, стало быть, Вадим Николаевич, Софушкино представление тоже на душу легло?
– Поражен талантом Софьи Тимофеевны.
– На этом спасибо. От вас слышать похвалу радостно мне до мурашей на спине.
– Вот вы где, Олимпиада Модестовна. Я уже волновалась. Все собрались, а вас все нет с моей дорогой актрисой. – Вера Григорьевна обняла старуху и поцеловала.
– Да задержалась-то я из-за Софушки. Велела мне другое платье надеть: то, по ее разумению, будто меня старит. Ну вот и возилась я с переодеванием. Да что говорю. Позвольте наперво поблагодарить вас, Вера Григорьевна, что угадали в душе внучки искру.
– Я так рада, так рада! Спектакль удался, а это уже награда за понесенные мною труды.
– У меня нет слов для похвалы Софьи Тимофеевны, – говорил подошедший Всеволод Павлович. – Надеюсь, все мне разрешат поцеловать ее, ибо годы мои позволяют такой поступок.
Поцеловавшись с управителем, Софья, раскрасневшаяся и сконфуженная, неожиданно взяла Новосильцева под руку, смотря ему в глаза, спросила:
– Господи, неужели действительно доставила зрителям удовольствие?
– Не сомневайтесь, Софи, – сказала утвердительно Вера Григорьевна и громко пригласила: – Прошу, господа, к столу…
