– Заинтересовали меня. Даже хмель потом на лбу вышел. Может быть, скажете, что задумали? Ну хотя бы с наметкой плана познакомьте. Осип Парфеныч, прошу, вы же способны на выдумки, и я в этом не сомневаюсь.
Дымкин, глядя на Небольсина, рассыпался смешком, но разом нахмурившись, сказал:
– Не сомневаетесь, стало быть, во мне?
– Конечно нет.
– Так слушайте. Есть у меня мысль, чтобы стреножить Соньку Сучкову.
– Слушаю, Осип Парфеныч.
– К замыслу нашего дела надо революционную крамолу примешать.
Небольсин от услышанного встал на ноги.
– Как вы собираетесь это сделать?
– Вот этого, Орест Михайлович, пока еще не решил.
– А не опасно?
– Ногу можно и на ровном месте подвернуть. Я, в лес заходя, о страхе перед волками не думаю. А вот вы на нервы чувствительный. Опасаетесь, чтобы не дай бог конец порвавшейся веревки по вас не хлестнул. Опасаетесь, прослышав о промашке моей с кыштымским парикмахером? Теперь все буду ладить самолично, и веревку для петли скручу не из гнилой пеньки. Вы, Орест Михайлович, прилягте сейчас на диван и, не думая ни о чем, вздремните часок. Снимите сюртучок. Воротничок ослабьте.
– Мне пора! Сегодня у Гришина угощу гостей своей цыганочкой.
– И я там буду. Вы внимательней к старику Гришину присмотритесь. Скажите разок-другой, что Дымкин вам по сердцу, и не один раз Столыпина помяните. Прилягте! Хороший совет даю!
Прииск Дарованный – самый обширный среди владений Софьи Тимофеевны Сучковой. Золото на нем рассыпное и жильное. Вымывают его в лесистых низинах, из речек, из песчаных пластов по склонам оврагов, где они неглубоко залегают под слоями пустой породы, а также добывают подземными выработками из тальковых и хлориновых сланцев и кварцевых жил.
Отыскал это необычайное по богатству месторождение Лука Пестов в пору, когда началась его дружба с Тимофеем Сучковым. За посул оборотистого хозяина Лука за незначительное денежное вознаграждение подарил ему свою находку, поверив обещанию, что в будущем он станет участником в прибылях от прииска, а в подтверждение своего хозяйского слова Сучков дал промыслу имя Дарованный.
Но случилось непредвиденное. В день начала первых работ на прииске Тимофей Сучков, торопясь на торжество, скоропостижно скончался в дороге. Согласно завещанию, опекуншей над наследством малолетней дочери Софьи заступила его мать Олимпиада Модестовна и разом позабыла про данное Луке сыном обещание, ибо о нем письменно нигде не было следа, а через короткое время, по советам друзей, она отстранила Луку даже от смотрительства на прииске, и он вновь стал старателем.
Дарованный – гордость сучковских промыслов. На площади, расчищенной от леса, вздымались вышки шахт и строения толчейных корпусов. Из труб кочегаров над окрестностями стелился смолистый дым. Паровые вороты поднимали из семи шахт тяжелые бадьи с золотоносными породами.
Особенностью Дарованного было то, что над россыпным золотом преобладал труд женщин. На прииске женщин две сотни, и трудятся они на самых тяжелых работах: даже на речных плотах, где промывают поднятую пахарями со дна речнину, главенствуя возле вашгердов, отгребая отмытый песок, гальку и эфели[12], катают тачки с породой. В женских руках звенели кайла и лопаты на вскрыше пластов. На прииске от зари до зари шумела рабочая суета.
Золото! Весной, когда таяли снега, летом, когда светило и грело солнце, осенью, когда с грустным шелестом опадала листва, когда землю хлестали косые дожди, на всех промыслах Урала звучали женские голоса. Труд женщин над золотом крепко вплетен в терновый венок мрачного промысла.
Золото! Колдовская сила этого слова влекла к себе женщину так же сильно, как и мужчину. Она порой еще более фанатично надеялась, что отыщет в песках фарт и добудет радость для жизни. Вот почему на промыслах можно встретить женские лица с чертами всей разноплеменной России. Здесь работали девушки с глазами голубыми, как васильки и незабудки. Работали женщины-колдуньи, ворожившие на сердцах мужчин, с глазами зелеными, как донная тина, во взглядах которых, как в омутах, не было дна. Работали плотские грешницы, с темными-темными очами, как ягоды спелой смородины, и женщины, с теми особенными, только в России возможными, серыми глазами, описать которые трудно, но легко почувствовать излучаемую ими теплоту.
