– Пусть утро славят. Новое утро, бабушка. А сама почему не спишь?
– Да как уснуть? Чать, и у меня все живо в памяти. Умаялась, а сна нет. Осчастливила ты меня, Софушка, теплом своей души.
– Помнишь, как Вадим Николаевич говорил обо мне за столом?
– Такое не забудешь. Только ты, родимая, не всему на слова верь. Слова иной раз девичью судьбу и не по-доброму ломают. Беда мне с тобой. Ворошишь собой мою старость, заставляешь свою молодость вспоминать, а мне покой нужен. Радовалась, что ты возле меня оказалась, а ты вдруг…
– Что ты, бабушка. Я просто сегодня счастлива. Понимаешь, счастлива.
Софья обняла бабушку, прижалась головой к ее плечу. Стояли обе у раскрытого окна в утренней прохладе со своими такими несхожими мыслями и уже не слышали петухов, певших по всей Сатке…
Новый дом Осипа Дымкина в Саткинском заводе стоял в сосновом бору возле дороги на Златоуст. Выстроен дом по проекту уфимского архитектора: в два этажа, каменной кладки, с венецианскими окнами. Строился он действительно почти на чужие деньги, благодаря дружбе хозяина с Олимпиадой Модестовной. В просторных комнатах нижнего этажа нагромождение всякой мебели, тяжелой и громоздкой, завезенной в край чуть ли не с самого начала восемнадцатого века. Дымкин приобретал ее за бесценок от своих должников, в большинстве людей купеческого сословия, разорявшихся около золотой промышленности. Но нужно отдать Дымкину должное, он достаточно хорошо просветился возле уральской интеллигенции. Второй этаж дома, особенно его парадная столовая и зал, был меблирован по последней моде, хотя и здесь двадцатый век был перемешан с прошлым, но этого нельзя было ставить хозяину в вину, ибо новый век в жизни России еще совсем малолеток, всего только по седьмому году…
Накануне своего отъезда из Сатки в Екатеринбург Небольсин обедал у Осипа Дымкина. День был пасмурный. В столовой полумрак, но он не мог уменьшить ее торжественность от множества зеркал и золотистых обоев.
В сервировке стола преобладали серебро и хрусталь. Закуски не могли удивить такого гурмана, как Небольсин, ибо состояли главным образом из солений и маринадов, но все же медвежий окорок особого уральского копчения на осиновой коре привел гостя буквально в восторг, и он выпил под него не одну рюмку.
Удивил гостя и вкус суточных щей на рябчиковом бульоне. Он съел их две тарелки. Жареный поросенок с тушеными солеными груздями не произвел на него желанного для хозяина впечатления.
Во время обеда прислуживала статная старуха в богатом вишневом сарафане, перебиравшая в руках горошины кипарисовых четок.
Небольсин сидел за столом в расстегнутом сюртуке, а хозяин в синей шелковой рубахе, подпоясанной ременным пояском.
Дымкин, изрядно выпив, старался занимать гостя рассказами о своей холостяцкой жизни:
– Неосмотрительно поступаете, Орест Михайлович, пренебрегая в делах помощью особ женского пола. Ведь, как говорят, где даже черту заказано, там бабе дозволено. У них великая сила, начиная с телесных прелестей. Вот я завсегда имею возле себя в деловом и жизненном обиходе нескольких преданных обожательниц, но, конечно, при этом не бескорыстных. Да разве жалко, если помогут хорошее дельце обстряпать. Но, конечно, при этом памятую о светлом женском разуме. Таких, кои способны размышлять, не завожу, только по той причине, что, размышляя, не бывают слепыми и точными исполнителями моих задумок.
– Забавно. Но надеюсь, ваши обожательницы недурны собой.
– Это главное. Потому мужской благодатью наделен с избытком, а посему иной раз накатывает желание приласкаться к женщине с прекрасным обликом. Ведь сами знаете, как это обольстительно.
– Тише! Может услышать!
– Не беспокойтесь. Старуха глухонемая.
– Неужели?
– Да у меня в доме вся челядь такая. Специально выискиваю.
– Как же общаетесь с ними?
– Очень просто: пальцами и губами. Велика мудрость. Мне иначе нельзя. Никто в доме не должен слышать, о чем хозяин ведет беседу с гостями. Челядь нынче с подлинкой в разуме. За хрустящую кредитку свыше десяти рублей с кишками продаст да сплюнет. А возле меня какой народ? А дела мои почти всегда с каким-нибудь секретом, и мне нежелательно, чтобы о них дознались конкуренты и завистники моему благополучию.
– Забавно. – Улыбнувшись, Небольсин оглядел хозяина, допил из фужера сухое вино, а вытирая рот салфеткой, неожиданно задал хозяину ошеломивший вопрос: – Где у вас имеется удобный диван?
– В парадном зале, у меня их не один. Желаете прилечь?
– Нет, просто расслабиться после столь обильного чревоугодия.
– Не обессудьте. Чем богат, тем и рад.
– Что вы, угостили на славу. Я даже, кажется, перепил. Где ваш парадный зал?
– Пожалуйте в эту дверь.
Небольсин направился за хозяином и остановился на пороге раскрытой двери.
Зал был голубой. Опять в зеркалах и с множеством старинных портретов в золоченых рамах, среди которых преобладали дамы в пудренных париках, сановники в пышных мундирах и бравые военные в мундирах петровских лет.
