Женщин сгоняли на золотую каторгу голод, семейные драмы, изломы темного быта и, конечно, стремление к наживе с надеждой на личное счастье, где-то зарытое для них в песках. Их заветные чаяния обманывали люди и пески, отчего девушки с лазоревыми улыбками, мечтавшие стать любимыми, безжалостно сминались тупой людской ложью. Обманутые, они с царапинами в сердцах бродили по промыслам до седых волос, затаивая в душах злобу на всех людей, старались утопить свое неизживное горе в труде, надеясь смыть с души накипь неудач из-за несбывшихся мечтаний. Но в горластой грубости приискового быта нежданно встречались среди женщин подвижницы воли и духа. Некоторым удавалось складывать прочный очаг семьи, теплив в нем огонек хрупкого счастья, делить труд с достойным избранником, вместе с ним затаптывать тропу жизни. Золото привораживало женщин. Тысячи их перемывали золотоносные пески Урала, но добытое золото попадало не в их руки. Женщины знали назубок суровую правду приискового труда, знали, как он безжалостно губит их молодость, красоту и калечит тело.
Вот почему, когда на промыслах спрашивали женщин, отчего так ярок блеск уральского золота, они с достоинством отвечали: «Оттого, видно, что в песках нашими бабьими горючими слезами ополоснуто…»
На Дарованном, на маковке холма, среди елей и берез высится двухэтажный дом. В первом его этаже горницы отведены под контору и жилье смотрителя Жихарева, а второй занят хозяйскими покоями. Раньше Олимпиада Модестовна в летние месяцы жила в них до самой осени. Горницы второго этажа просторны с большими окнами и балконами. Мебель в них барская и добротная.
В горницах конторы полы крашеные, и самая большая из них разгорожена на две половины низкой перегородкой, у которой по вечерам обычно толпились старатели, сдавая намытое золото. В ней в простенках между обрешеченными окнами два шкафа с застеленными створами. В шкафах бутыли с ртутью, замша, флаконы с желтой царской водкой для проб, весы, разновесы и гири, магниты и заячьи лапки. Мебель простая, но прочная. У стола смотрителя окованный медью сундук, а в нем на запоре «золотая книга» для записи ежедневной добычи, лесорубные тетради и расчетные книги.
На беленой глухой стене портрет царствующего монарха, а под ним на пожелтевшей от времени кальке чертеж прииска. За голландской печкой железная кровать для наезжающих хозяйских нарочных с теми или иными распоряжениями главного доверенного Луки Пестова.
Накануне на прииск приехал Лука Пестов в сопровождении Бородкина. Появление нового человека возле главного доверенного не могло не удивить смотрителя Жихарева и не заставить задуматься. Появление Пестова с незнакомцем на делянках среди старателей вызвало шепотки, а с языков женщин пополз слушок, что незнакомец не кто иной, как новый смотритель. Слушку этому верили, так как Жихарев не пользовался симпатиями рабочих из-за своего безразличного отношения к их житейским нуждам.
В это утро бухгалтер и письмоводитель Рязанов проснулся до гудка. Встав с кровати, он открыл окно в своей комнатке и впустил в ее духоту свежую прохладу утра.
Рязанов – бывший студент, высланный на Урал после исключения из Казанского университета за участие в студенческих беспорядках. Зимой он учительствовал в Саткинском заводе, а летом работал в конторе прииска.
Полуодевшись, Рязанов, взяв зеркало и бритву, из комнаты прошел по конторе на террасу. Рассматривая лицо в зеркале, Рязанов начал сухой бритвой обскабливать подбородок от скудной растительности. Услышав за спиной пение, он, оторвав взгляд от зеркала, увидел пришедшую Оксану. Подойдя к Рязанову, она удивленно спросила:
– Неужли в эдакую рань сами пробудились?
– Как видишь.
– А я торопилась. Накось. Опять из-за лености по суху бреетесь?
– Видишь, какая пакость развелась на подбородке.
– Сами виноваты. Страсть, какой ленивый за обиходом своего обличил, а ведь человек вы образованный.
– Не причитай. Лучше скажи, почему сама рано поднялась?
– Всю ночь спала кое-как. Тревожилась.
– Отчего?
– Из-за господина Бородкина.
– А тебе какое до него дело?
– Да интересно, кем на прииске окажется.
– А тебе не все равно?
– Послушайте, что выскажу. Вчерась Жихарев приказал мне подслушать, о чем станут за ужином Лука Никодимыч с Бородкиным беседовать.
– Подслушивать чужие разговоры, Оксана, занятие непорядочных людей.
– Дак ведь начальство велело! Сказала ведь! А окромя мне самой до ужасти охота было узнать, зачем он к нам заявился.
– И что же ты подслушала?
– Перво-наперво узнала из их разговору, до чего наша молодая хозяйка хитрющая. Вы только послушайте. До чего додумалась. Решила уважение к себе добыть от приискового женского пола.
– Да не тяни ты словами кота за хвост.
– Ага! Самому стала интересно, а меня за подслух обсказываете. Дале слушайте, так поймете, к чему словами кота тянула за хвост. Уразумела, стало быть, Софья Тимофеевна, что мужицкий разум в наших бабьих руках… Бабы, стало быть, – сила. Потому, куда они очами поведут, в ту сторону мужики и шагают. А на Дарованном, знаете, сколько баб. Множество, да со всякими заковыристыми характерами.
