«Кицунэ много шалит, иногда упрямится и капризничает, но при всем этом она не перестает меня бесконечно умилять. Надеюсь что вы, мой дорогой друг, простите мне эту слабость и, когда мы встретимся вновь, сможете быть немного строже с нашими детьми, которых я рискую совершенно избаловать».
Маленькая оборотница меж тем закончила наряжаться и придерживая руками широкие юбки, побрела к зеркалу. Размер одежды был, мягко говоря, не ее. Плечи и рукава свисали, корсаж болтался, юбки волочились по полу длинным шлейфом. Но ведь это все мелочи. Главное, что…
— Красивайа-а-а… как мама! — нараспев, с восхищенным полувздохом произнесла Кицунэ.
Она разглядывала себя в зеркале, прихорашивалась и принимала горделивые позы. Этакая благороднейшая и модная дама.
Но быть красивой когда никто не видит, — неинтересно. Кицунэ так и распирало от желания похвастаться. Она подошла к бабушке, потянула ее за рукав кимоно, но старушка не отреагировала и только, сонно вздохнув, повернулась в кресле с боку на бок.
Кицунэ решила оставить ее в покое. Нехорошо мешать другим отдыхать.
Тихо ступая по мягкому ковру, маленькая оборотница подкралась к леди Хикари и тронула ее за плечо.
— Ма-а-ам.
— Что? — отозвалась камигами-но-отоме, не оборачиваясь и продолжая начертание очередного знака.
— Ма-а-ам, — Кицунэ ласкалась к ней, требуя внимания и тепла. — Ну ма-а-ам!
— Что, лисенок? — Хикари дразнила ее, нарочно не поддаваясь на уговоры.
— Мам, а что ты дела-а-аешь? — мурлыча, Кицунэ сунулась ей под руку.
Девчонка по-прежнему старалась привлечь внимание к себе, в том числе и тоном голоса, но Хикари держалась стойко.
— Пишу письмо своему лучшему другу, великому дайме Торио.
— Тому дедушке, что лежал в комнате во дворце, рядом со странной машиной?
— Да.
— Ух ты! — Кицунэ с интересом посмотрела на листы бумаги, украшенные ровными строчками черных знаков. — А про что ты пишешь?
— Про многое. — Хикари смущенно порозовела. — Про годы одиночества, про радость встречи, про то… что было с нами после…
— Наверное, он очень ждет письма и очень обрадуется, когда получит! Я бы тоже очень обрадовалась, если бы Мичиэ-чан мне написала! А можно я ей напишу?
— Умеешь?
Кицунэ уверенно кивнула и нетерпеливо сграбастала пару чистых листов. Она макнула кисточку в краску, но вдруг задумалась.
— Мам, а как пишется «Здравствуй»?
Хикари показала. Кицунэ, закусив язычок от усердия, в меру сил скопировала ее движение.
— А как написать «Мичиэ-чан»?
Пришлось показывать.
— А как «У нас все хорошо»? А как «Принц Кано — нормальный»?
— Нормальный?
— Ну… не сумасшедший, не злой… не враг.
Хикари тихонько рассмеялась.
Те знаки, которые подсказывала мама, выходили нормальными. Те, что Кицунэ знала сама, были больше похожи на кляксы и размазню. Пыхтя и сопя, Кицунэ исписала половину листа, прежде чем, вздохнув с облегчением, положила кисть.
— Ох, как сложно-то! — возмущенно заявила она. — Но я справилась! Теперь нужно отправить это письмо Мичиэ-чан. А как? С почтовой птицей?
— Думаю, генерал Шичиро найдет по моей просьбе надежный способ доставить письма. Вот только я допишу свое.
— Хорошо. Но ты и про мое не забудь, ладно?
— Как же я могу забыть? — Хикари заверяющее улыбнулась и вдруг хитро сощурилась, глядя на дочку. — Кицунэ-чан, а что это на тебе?
Маленькая оборотница, вспомнив зачем подобралась к маме, подскочила на месте и начала красоваться: «Смотри, смотри, мама, вот какая я»!
— Ох, хулиганка, кто же это разрешил тебе в мой шкаф заглядывать?
Кицунэ сделала донельзя смущенный и робкий вид.
— А ты что, будешь на меня сердиться? — спросила она с обидой в голосе. — Мам… ну не надо! Я же только хотела быть такой же красивой, как ты!
— Не сердиться? — с явно поддельной угрозой, сквозь которую пробивалось неудержимое веселье, отозвалась Хикари. — Как же я могу не сердиться, если ты взяла мое самое-самое любимое платье? Ну-ка отдай!
— Не-а! — ясно понимая, что мама шутит, Кицунэ показала ей язык и, взявшись за юбку руками, дразнящее мотнула пышный купол сначала вправо, затем влево. — Даже у Мичиэ-чан нет такого красивого наряда, пусть обзавидуется! Теперь оно мое! — продолжая дразнить, Кицунэ эффектно повернулась на месте и снова показала маме язык.
— Ах, так?! — Хикари вскочила и потянулась к маленькой хулиганке.
Девчонка, радостно взвизгнув, отпрыгнула и бросилась к кровати, с явным стремлением спрятаться под одеяло.
— Попалась! — мама ухватила ее за талию, когда Кицунэ замешкалась, путаясь в бархате и шелках. Маленькая оборотница успела спрятать под одеяло только голову. — Теперь не уйдешь!
Обе барахтались на кровати, Хикари сбросила с дочери одеяло и принялась беспощадно ее щекотать. Кицунэ взвизгивала, брыкалась и хохотала. Обе совершенно забыли о бабушке Таке, покой которой нарушили неожиданным шумом. Старая служанка приоткрыла глаза, взглянула на веселую возню на кровати и только улыбнулась. Лисенку лишь бы шалить…
Все бы хорошо, но силы у леди Хикари быстро иссякли. На тридцать пять, увы, она только выглядела.
