Парень ещё был в сознании, ждали снимка, чтобы начать собирать его ногу. Он судорожно озирался по сторонам, обезболивающие хоть и подействовали, но ужаса в его глазах скрыть не могли. Анри подошла к столику с приборами и начала проверять, нескольких не хватало, как потом выяснилось их потеряли при передислокации, а новых ещё не завезли. Хирурги орудовали другими зажимами, даже если те не предназначались для этого. Наконец принесли снимок, два хирурга стали внимательно его разглядывать, издалека Анри уже поняла, что раздроблено колено и судя по количество осколков его уже не соберут, только замена. А замены здесь точно не поставят, значит удалят осколки, зашьют и отправят в какой-нибудь центр. Работа началась.
После этого было ещё три человека, которых только привезли. Двое из них не дожили до начала операции, рваные раны брюшной полости у обоих. Третий приехал с осколочным ранением грудной клетки. При ударе кусок щита оторвало и тот глубоко ушёл между рёбер. Зрелище было не из приятных. «Его точно отправят первым же рейсом, так как повреждено легкое, а тот с коленом, ещё неделю будет лежать у нас» с прискорбием отметила Анри, которая ещё не знала здешних принципов отправки тяжелораненых. Но уже следующим утром она с ужасом заметила, как парень с раздробленным коленом уезжал на машине, а парень с порванным легким остался лежать в интенсивной терапии. Врачи пытались удерживать его на этом свете ещё неделю, но в таких условиях легко было подхватить сопутствующее заболевание и начался сепсис. Чистили, кололи антибиотики и все безрезультатно, к началу второй недели парень скончался. За телами умерших тоже не спешили приезжать. Их стопками складывали в подвале плотно упаковывая в черные пакеты.
Здание слабо отапливалось, всегда теплыми оставались только хирургические кабинеты, так как замерзшими руками, было невозможно что либо делать. А в остальных отделениях температура не поднималась выше двенадцати градусов. Это очень удивило Анри. На её предыдущем месте работы каждая палатка хорошо отапливалась с помощью тех же крошечных реакторов, которые были в Свидах, их пустили на конвейерное производство уже очень давно, специально для этих нужд, а также и для других бытовых вопросов, но здесь всё было иначе. Конечно, постоянные сотрудники уже натащили сюда генераторов, купленных за свои деньги, которые присоединяли к отопительной системе, но их было не много, да и толк был не большой. Широкие окна и высокие потолки нужно было греть часами, чтобы стало хоть на градус теплее. В палатках было лучше, они отапливались специальными горелками на газу и сами по себе были не большие, поэтому быстро прогревались. Анри выделили место в самом углу одной из них. Довольно некомфортное место, ветер здесь дул из всех щелей. Самые козырные места были в центре, возле той самой горелки, но в палатке медсестер была строгая иерархия, о ней даже не говорили, она просто была и новенькие ютились по углам. Анри знала, что смена уедет через два месяца и она сможет сместиться поближе, если не найдется кто-то более наглый чем она.
Были в части и душевые и туалеты, все они находились в основном здании. Сюда не стали завозить портативные души и биотуалеты, а решили сэкономить и отдать в пользование пять обледенелых ванных комнаты под мытье и семь из десяти туалетов, имеющихся в здании, остальные три были сломаны. Вода здесь была едва теплая, но особо прошаренные знали, когда генераторы испытывали минимальную нагрузку и прогревали воду до оптимальной температуры. Анри пришлось почти четыре недели мыться, стуча зубами, прежде чем она поняла, почему ранним утром все местные устраивали бойню за душ и стала ходить в душ по возможности ночью. Конечно и ночью там толпился народ, но всё же его было значительно меньше, чем утром.
Все здесь ругались, ссорились изо дня в день, бранные слова заменяли почти все возможные существительные и глаголы. К середине января Анри начала замечать, что и сама стала весьма склочной бабой местного разлива, вся её учтивость и вежливость смылась вместе с ледяной водой, когда четыре из восьми генераторов сдохли одновременно, едва она успела вспенить шампунь на голове. Домыться все-таки пришлось, стуча зубами и проклиная всех и вся. После этого грубость и наглость стали её постоянными спутниками.