С экранов телевизоров и из сети лились ободряющие речи, что все лишения фронта объединяют людей. Анри усмехалась на эти напыщенные фразочки, звучавшие из уст гладко подстриженных ведущих, которые расстёгивали верхнюю пуговицу воротника от удушающей жары в помещении. «Как бы не так, объединяют» думала она, глядя как два врача поцапались на кухне из-за последней порции салата. В первую же неделю она тоже успела поругаться с парочкой медсестер из-за лишней смены. Им видители нужно было выехать на пару дней ко второму ряду фронта, за чем естественно не уточнялось. Обе были ярко размалёваны, такой макияж Анри видела лишь на проститутках и без подсказок поняла, с какой целью те туда едут. Врач из уважения к девушкам, которые провели здесь уже около четырёх месяцев, принял их строну и отпустил. На что Анри смогла лишь кинуть в их адрес парочку метких проклятий. Спустя месяц одна из них, бегала по госпиталю с тестом на беременность, тыкая им каждой встречной. Беременная, а значит свободная. Провожали счастливицу всем отделением, под слезливые поздравления девица упорхнула и больше не появлялась. Как сложилась дальнейшая её судьба никого не интересовало. Однако данный прецендент поднял волнение среди более молодых девушек, которые насмотревшись ужасов готовы были рожать без остановки, лишь бы не возвращаться в это проклятое место. Врачи взрослые и умудренные опытом поддерживали их намерения и не препятствовали вылазкам в соседний именитый отряд.
Анри в корне не устраивало такое положение вещей, всего за месяц четыре девушки покинули место по той же причине, а замену найти было не так-то просто, поэтому выходные исчезли из её графика. Она даже решилась на серьёзный разговор с заведующим, дабы тот прекратил бесконечно отпускать девушек в веселенькое путешествие по волнам любви. На что получила вполне ожидаемый ответ:
– Послушай, пусть бегут, пока могут. Я не вправе им мешать, здесь творится сущий бардак, условия ужасные, они молоды и полны сил, пусть рожают, пусть живут нормальной жизнью. Это сейчас относительное затишье, а пару месяцев назад нас выгнали с насиженных мест и нам приходится ютиться здесь. И ты тоже молода, Анри, и, если попросишь о подобном я не будут тебе мешать. Спасай свою жизнь пока можешь, здесь ты никому не нужна кроме себя самой – он тяжело вздохнул и ушел, не дожидаясь ответа. Анри была раздавлена. Жизнь в Свид 24 показались ей райской по сравнению с лагерем.
Была здесь и ещё одна проблема, о которой её предупреждал Ник – мужчины. Если со вторым рядом фронта регулярно катался вагончик с проститутками, то здесь их присутствие строго запрещалось. Для заключенных было всё под запретом. Телефон был настроен только на связь с родными. Многие из тех, кто был здесь, даже не знали, что творилось в мире, полная изоляция. Анри стала замечать на себе любопытные взгляды. К ней присматривались, иногда пытались вести беседы, пока она ходила от палатки до госпиталя, ехидничали и всё это её стало напрягать. Одна из медсестер постарше, ей было лет за сорок, как-то подловила её ночью и строго запретила ходить в душ в ночное время. Анри была внимательна к подобным сигналам и понимала, что они не беспочвенные. Ходили слухи об изнасилованиях, но не называли конкретных имен. За такое заключенных лишь слегка ругали, потому что живое мясо им было нужнее здесь, чем за решёткой. Анри успокаивало лишь то, что Ник находился тоже здесь, хоть она его и не видела.
Ник почти всегда был в полях, появляясь лишь иногда на завтрак или обед. Про него тоже ходило множество слухов. Сотрудники госпиталя с осторожностью произносили его имя, рассказывая всякие небылицы о нем, будто в учебке он сжёг несколько палаток вместе с людьми, за то, что те издевались над ним. Поговаривали, что он был крайне жесток не только в бою, но со своими сослуживцами, что ни с кем дружбы не водил, но многие его уважали за немногословность. Анри не верила всем эти россказням, пока в одну из палат не притащили сильно побитого парня. Лицо его было похоже на перезрелую сливу, глаза заплыли от синяков, челюсть была сдвинута в бок так, что говорить он не мог. Все понимали, что бил кто-то из своих. Командир полка пытался выведать у того, кто так его отделал, но парень безнадёжно выл от боли и не мог сказать ни слова. Этим же вечером Анри подслушала беседу медсестры и поварихи в палатке. Вторая полушепотом рассказала, что видела на завтраке Ника и у того все кулаки были разбиты в кровь. Вторая активно поддакивала, мол тоже заметила его, когда он пришёл за бинтами поздно ночью. Ещё пара девушек подключились к беседе.
– Да-да, говорят он и в других частях так делал, вроде как развлекается – заявила одна.
– А в учебке он облил ночью три палатки бензином и поджёг, а потом прикурил от горящего пламени и смотрел как люди горели заживо. Он псих, я точно вам говорю – Анри всеми силами пыталась не слушать, но часть по ночам была такой тихой, что каждый шорох был как гром.