Тут я почемуто обратила внимание на его руки - вовсе не худенькие, а сильные, с широкими запястьями, да и сам он был высок, хотя несколько сутулился...
- Нет, нет, - решительно сказал господин Мендер, - пойду я один. Не спорьте, милая Луиза. Я знаю слуг, я смогу приказать им. Вы думаете, я беспомощный и жалкий австрийский гувернер? Нет, сударыня, я офицер и сумею за себя постоять, тем более... - тут он опустил голову, - что я уже обнаружен и прятаться мне незачем...
- Как обнаружены?! - воскликнула я.
- Вы думаете, тот солдат французский приходил за сапогами? - сказал гувернер с грустью. - О нет, он приходил, чтобы удостовериться, что я здесь... Видимо, время еще не настало призывать меня к ответу, и я могу совершенно безнаказанно ходить по Москве... - Он решительно поднялся.
- Погодите, - сказала я с отчаянием, - вы не ошиблись? Вам могло показаться...
- Дорогая моя, - сказал он, - с вашей милой наивностью легко принять соглядатая за обыкновенного мародера, но у меня зоркий глаз.
Он был так решителен и говорил с такой строгой грустью, что я уступила как ученица.
Он ушел, а мы с Тимошей отправились в райские места, которые, как оказалось, тоже подвержены бурям. По пути туда он обнял меня за плечи, его сильная рука согревала меня и успокаивала, и, когда я опустилась в белое садовое кресло, он продолжал обнимать меня. Я была такой маленькой рядом с ним, такой беспомощной! Мне так хотелось расплакаться, прижавшись к нему. Он утешал меня, милый мальчик, а я почемуто вдруг представила его в военной форме. Мундир, несомненно, был ему к лицу, но что же дальше? Черные бархатные его глаза на бледном лице, сильная рука, державшая поводья, золото эполет, змейка аксельбанта - все то, чему мы поклоняемся неустанно, но для чего людям эти пышные, эти высокопарные и многозначительные одеяния? Для того, чтобы пленять наши сердца? Наивное предположение. Значит, для того, чтобы соответствовать своим видом громогласной победе? А если поражение? Ведь все равно при поражении это превращается в рубище... Уж не для славного ль конца? Чтобы лежать на поле брани в этих приличествующих твоему избранничеству одеждах и не походить на грязного разбойника, растерзанного толпой?..
Он тихо поцеловал меня в щеку. Мне следовало бы невеселой шуткой придать этому поцелую оттенок участия, но сил не было.
- Ах, Тимоша, Тимоша, - сказала я, глотая слезы, - чем кончится эта кровавая история? Неужели нам отныне не суждено заниматься обычными делами?..
- Я так счастлив, что вы с нами! - воскликнул он с обычной своей восторженностью. - Вы знаете, Луиза, я вычитал в одной иронической книге, что война насылается на того, кто тщательно готовится к защите.
- Вы верите в афоризмы? - спросила я.
- Конечно нет, - сказал он, - разве можно отнести это к какимнибудь несчастным американским дикарям, на которых напали вооруженные европейцы?
- Конечно, конечно, - сказала я. - Но ведь они тоже украшают себя перьями и красками, ах, Тимоша!
Господин Мендер вернулся только к вечеру с пустыми руками. На нем лица не было. Он тяжело уселся в свое белое кресло, и я поняла, что случилось самое худшее.
- Представьте себе, - сказал он отрешенно, - ваши предположения оправдались - наш дом сгорел.
- Неужели весь?! - удивился Тимоша.
- О, стены целы, - странно засмеялся господин Мендер, - но остального ничего нет: ни вражеских офицеров, которых я так боялся, ни слуг, ни наших вещей... - Он постариковски покачал головой. - Я так боялся встречи с французами, и они во множестве попадались мне на пути туда и обратно, но никому из них не было до меня никакого дела. Видимо, произошло чтото серьезное... Да, Кремль горит, и император Бонапарт его покинул... На моих глазах разбойники убили какогото человека... Не может быть, чтобы французы обо мне забыли...
Его туманные намеки, загадочность, которою он время от времени окружал себя, - все это показалось мне не очень своевременным, и всетаки я нашла в себе силы, чтобы сказать им по возможности бодро:
- Ну что ж, будем принимать жизнь такою, какая она есть. Наши сетования бессильны чтолибо изменить. - И мне показалось, что это говорю не я, а какаято незнакомая, сильная, терпеливая женщина, вдоволь повидавшая на своем веку.
