все так же ли Вы склонны к воинственным диалогам или помещичьи заботы затмили все собою? Я же, как и прежде, занят скучнейшей всеобщей историей, а нынче и того пуще, вбил себе в голову, представьте, поразмышлять над четырьмя именами: Александра Македонского, Цезаря, Аннибала и нынешнего возмутителя умов... Не кажется ли Вам, что Бонапарт готовится не то чтобы возвысить высокопарные лозунги революции, а всегонавсего прибрать к рукам весь мир столь же примитивно, как и его малоцивилизованные предшественники? Не кажется ли Вам, что в этих делах остановиться невозможно, если хоть одна удача на этом поприще сопутствовала тебе?.. Конечно, древний мир не так изыскан, как изваяния, оставшиеся нам от него, он вшив и подл и пропах козьим сыром, но в нем заключены истоки множества наших заблуждений и самообольщений и даже трагедий... Надеюсь, что смогу повидать Вас еще до осуществления Бонапартом его тайных замыслов. Откладывать нельзя - пасьянс истории коварен. Два года - срок вполне достаточный, чтобы все взвесить, и слишком незначительный, чтобы, встретив, Вы могли меня не узнать.
Остаюсь с глубоким уважением и искренним почтением
Александр Свечин.
Разве я не кричала моему генералу, что если оттуда последует сигнал... разве я солгала?.. что если последует сигнал, который и подаватьто некому, но если он все же последует...
Аполлинария Тихоновна валялась у меня в ногах, эта маленькая сухонькая старушка со смуглым сморщенным личиком и детскими любопытными глазами, притворщица, играющая в наивность, корчащая из себя выжившую из ума дурочку, она была мудра и обладала завидными зоркостью и предчувствиями... Я и нынче слышу, как она кричит мне, безумная вещунья: "...а онито как же? Онито? Чего они увидють, вернумшись? Vous avez tort, madame, be aegliger l'attachement du general! Горе какое! О чем они подумають?.. Да нас ведь засмеють! Et poutrant vous aviez la reputation d'une femme raisonnable... vous aves perdu la tкte. Рехнумшись... Gars alors il va vous outrager. Он вас бросить - и ни о чем не спросить! Je vous assure..."1
Но крик ее распалил меня пуще. Очнулась я уже в возке, уже миновав Малоярославец. "Откладывать нельзя - пасьянс истории коварен". Неужто крепость пала? Я не покорила главных сил, а она уже пала? Я не покорила сама себя, а она уже пала?..
Все последующее происходило слишком стремительно и неправдоподобно. Варвара, едва ввалилась в московский дом, тотчас написала короткую неряшливую записочку с приглашением и велела отнести ее. Затем занялась туалетом с помощью одуревшей с дороги Дуни. Все валилось из рук. Сложность заключалась в том, чтобы почемуто непременно быть в том самом наряде, в каком он видел ее последний раз и мог запомнить. Дуня все исполняла не так, не так!.. Челядь носилась по дому с выпученными глазами, гостиную опрыскивали духами, чтобы заглушить затхлые ароматы...
В скором времени пожаловал и мой посыльный, а следом и господин Свечин, как ни в чем не бывало, будто мы не расставались и я не пробивала головой в течение двух лет стены его неколебимой цитадели.
Как просто все свершилось. Хотя Варвару обмануть было трудно, она восприняла эту простоту как заслуженную награду, как драгоценный праздник устала. Более того, он улыбнулся с порога! В нем ничего не изменилось - ни в одежде, ни в лице, ну, может быть, чуть больше мягкости в небольших темных глазах, но, возможно, и почудилось, и улыбка быстро погасла, какая жалость...
- Можно подумать, что вы крылаты, - сказал он, - так стремительно пересекли губернии.
Она вцепилась в спинку кресла, стараясь не дышать, решила, что следует сейчас же сказать ему, что она его любит и вот откуда такая стремительность... да он и сам все это видит. Вся ее жизнь отныне... и это невыносимо... Если не скажет, тут же и упадет - потеряет сознание.
Но не сказала и не упала, а спросила, приглашая располагаться:
- Как поживает Цезарь, Аннибал и прочие?
- А знаете, - откликнулся он с живостью, - я очень увлечен. - И засмеялся, и это было очень неожиданно и приятно. - Впрочем, все гораздо сложнее. Мне интересно.
"Если это интересно тебе, - подумала она с покорностью рабыни, - это должно быть интересно и мне".
- Как ваша лесная жизнь? - спросил он вежливо.
"Какая глупость - вспоминать сейчас тот мартовский поцелуй, - подумала она. - Отчего ж я не воспользовалась тогда клочком бумаги? Он бы уже тогда посещал меня, и неизвестно, как бы все там сложилось..."
- Почему вас так беспокоят Бонапартовы вожделения? - спросила она.
- Если я докажу, что у них у всех одна природа, - проговорил он спокойно и бесстрастно, - стало быть, в скором времени можно будет ждать корсиканского гения к нам... Кстати, меня замучило, что я никак не могу вспомнить вас на мартовском снегу у Чистых прудов...
- Нашли о чем вспоминать, - усмехнулась Варвара.
