Шли дни. Выпал и растаял первый призрачный снег. Ответа не было, как я и подозревала. Я старалась нигде не бывать, хоть это было нелегко, ибо предрождественские страсти накалялись и приглашения сыпались одно за другим. Я многим была интересна, и можно было в отчаянии натворить бог знает чего.
Кучер Савва утверждал, что следует повременить с отъездом, подождать, пока путь не ляжет. Я нервничала, выговаривала и кучеру, и Дуне, но в душе была рада этой невольной отсрочке. Наконец по истечении месячного напрасного ожидания я разрубила этот узел, по легкой декабрьской дороге направилась в Губино. И тут по дороге, в полудреме, в поисках чегонибудь утешительного я вдруг отчетливо увидела перед собой Николая Петровича Опочинина... Вас, наверное, затрудняет несколько мое пристрастие к общению с призраками? Нет, нет, это всего лишь воображение, которое время от времени обострялось до крайности, напоминая мне о том, что мир неоднозначен и переполнен неожиданностями.
Чем больше я отдалялась от Москвы, чем сердечнее распахивались мне навстречу калужские леса, тем настойчивее потребность в покое охватывала меня и грела. Что мне были журавли в небе, пусть гордые, пусть блистательные? Я распалила свою фантазию и, спасаясь от московской раны, крикнула о помощи.
Перед Рождеством в Губино съехались соседи. Помнится, было шумно, сытно, все ярко освещено и невесело. Прикатил и мой генерал.
Я смотрела на него новыми глазами, он мне нравился, но так, как могут нравиться люди, нам не предназначенные. За столом он сидел напротив меня, и круглое его лицо казалось напряженным, и шутил он с какойто опаской, и на мои слова откликался с поспешной бессвязностью. Пил мало, ел рассеянно. После, в гостиной, маячил у меня перед глазами то здесь, то там, выглядывал из каждого угла; где бы я ни оказалась, возникал и он; проходя мимо, сказал мне таинственным шепотом:
- Стерлядь была сказочная!
Я отправилась распорядиться на кухню - он оказался там; я прошла через столовую - он беседовал с таким же гигантом Лобановым, делая вид, что беседа эта крайне его занимает; я вернулась в гостиную, села в кресло - оказалось, что он сидит в соседнем... Он преследует меня, подумала я, дорожное видение в руку!.. Но тут же до меня дошло, словно сознание очистилось, что это я сама хожу за ним по всему губинскому дому, и разглядываю его с пристрастием, и изучаю откровенно, словно не искушенное в хитростях дитя.
"А что ж, - подумала Варвара, - пусть он меня и спасает, коли так..."
Он тяжело поднялся и отошел. На этот раз Варвара пригвоздила себя к креслу и не шевельнулась и густо покраснела. Но он тут же воротился и сказал своим мягким, невоенным басом:
- Поймал себя на том, что хожу за вами по пятам...
- Видимо, - сказала Варвара строго, - это профессиональное - привычка преследовать.
- Что вы, - засмеялся он, - какое уж там преследовать... Я, Варвара Степановна, больше специалист по ретирадам...
- А мне показалось, что это я хожу за вами... - сказала она без улыбки.
Он вздохнул.
- Вам эта участь не грозит - отступать предназначено мне...
"Спаси меня, спаси, - подумала Варвара, - ты же храбрый и добрый?"
Он сидел в кресле, большой, обмякший, все еще чужой, старый, сорокачетырехлетний, и тщательно вытирал платком ладони.
"Самое ему время делать предложение", - подумала она без особой радости.
Она представила себе его огорченное лицо, когда в один прекрасный день, скоро, вотвот влетит в ее руки заветный московский конверт от господина Свечина с призывом, с мольбой, с холодной просьбой, полунамекполуприглашение... И тогда она сама выберет лошадей - тройку, четверню - и бричку умастит благовониями, и Савве пообещает вольную...
Но оробевший генерал укатил в Липеньки, так и не предложив своего спасительного супружества, и затаился там в обнимку со своей амбарной книгой. Прошел месяц, другой... Тутто Варвара и развесила по кустам бубенчики...
Когда я совершила свой предосудительный визит, чтобы удостовериться, не потеряла ли я надежды на спасение, и мы сидели там, в доме моего генерала, вместе с его загадочной Софьей, подозревающей меня в святотатстве, я поняла, что генерал обо мне помнит, помнит...
