— Лесоханов в своем деле мастер, — заметил Прихожин, переводя взгляд с Береснева на Узлова. — Жаль, кругозор у него узковат. Фермами мало занимается.
Молодой, немногим старше Шустрова, Прихожин был новичком в районе. Всего несколько месяцев назад, до отъезда старого председателя на учебу, он был короткое время его заместителем. Юрист по образованию и горожанин по образу жизни, он много разъезжал, не стесняясь вмешивался во всё, расспрашивал, чего не знал, и успел за эти месяцы поднатореть в сельском хозяйстве.
— Всем надо заниматься — и полеводством, и фермами, — опять будто подвел черту Узлов.
Он посмотрел на часы: время было идти в зал. Поднимаясь вместе с другими, он снова обратился к Шустрову:
— Вот вам задача на ближайшее время: запустить до весны не меньше шести-семи установок. Да побольше требуйте со своего шефа Иванченко. Трясите, не стесняйтесь!..
Шустров, заложив руки за спину, молча сжимал пальцы. Береснев последним, медленно, наклонив голову, покидал кабинет…
Как Иванченко и ожидал, вопрос о механизации ферм не вызвал на совещании особых трений; за торф поругали, но в общем картина не была такой неприглядной, как ему рисовалось. Скоро стало известно, что район подтянулся и с торфом, затем пришла телеграмма: областные организации поздравляли коллектив «Сельхозтехники» с успешным завершением годового плана.
Неделей позже кассир получил в банке премиальные. Закрывшись в комнате партбюро, Иванченко, Земчин и председатель рабочкома распределяли — кому и сколько вручить. Сто рублей отложили на коллективный вечер; часть средств на эту же цель выделили из директорского фонда.
В субботний вечер на усадьбу со всех сторон подкатывали гости из хозяйств. С потолка столовой полыхали яркие лампы. Во всю длину зала вытягивались составленные буквой «П» столы, и нарядная Луиза командовала отрядом официанток.
Топая с мороза сапогами, в клубах пара, входили в вестибюль трактористы, ремонтники. Здесь же чертыхались оставшиеся без ужина холостяки железнодорожники, случайные приезжие… У Петра, не успевшего раздеться, блестели глаза. Пригибая к себе за руку Малютку, он говорил громко:
— Ты знаешь, по какому принципу та лопасть работает? Нет, ты этого, Боря, не знаешь. Слушай-ка…
Шустров, проходя мимо, пригляделся к слесарю, взгляд и голос которого показались ему подозрительно возбужденными. Отыскав дежурного, он издали кивнул на Петра:
— Этого не пускать. Ни в коем случае!
В начале восьмого приехали Береснев и Прихожин. Оба были в шубах и валенках, красные, промерзшие, — весь день ездили по хозяйствам.
— Ну, именинники, принимайте гостей, — говорил Прихожин, поглядывая на уставленные яствами столы. Заметив бутылки с рябиновой настойкой, раздул тонкие ноздри: — Это что ж такое, товарищи? Кто санкционировал?
— Только по сто, самую малость. За праздник, — растерялся Иванченко.
— Не скромничай, Алексей Константиныч, — потянул Береснев Прихожина. — Небось сам приложишься… А где директор столовой? — Из-за спины Иванченко выкатился округлый человечек в белой куртке. — О людях вы подумали, что столуются?
— Так ведь что-нибудь одно, Павел Алексеич…
— Плохо. Организуйте хоть в своей служебной комнате.
Пока «именинники» собирались кучками, курили, Береснев подошел к двум ярко расцвеченным стендам; там были фотографии, диаграммы и вырезки из газет — всё о работе «Сельхозтехники». Большой снимок привлек внимание секретаря. «Коллектив рационализаторов и передовиков», — прочитал он подпись под ним и улыбнулся.
В самом центре снимка, в первом ряду, сидел Прихожин, справа от него инструктор из области, слева Иванченко, а по краям и выше, в задних рядах, теснились механизаторы, и среди них в самом углу торчала кепчонка Лесоханова.
— Не знал я, Алексей Константиныч, что ты еще и рационализатор, — подмигнул секретарь райкома Прихожину. Тот, уставив очки на фото, пробурчал сердито: «Придумают, черти!»
Торжественно и с некоторой стеснительностью, как бывает в таких случаях, люди расселись за столами. Открывая вечер, Береснев поздравил механизаторов, напомнил им о ближайших задачах. Постепенно говор и звон посуды двинулись вкруговую по залу.
Сидя между Лесохановым и Климушкиным, Арсений бездумно слушал плановика, рассказывавшего о своей последней поездке в город. Полстакана «рябиновки» приятно кружили ему голову и чаще, может быть, чем следовало, поворачивали ее в ту сторону, где сновала высокая женщина в кружевной наколке. Луиза разносила с помощницами пиво, убирала пустую посуду. Она молодо и радостно ходила между столами, улыбалась и шутила, и на виду у всех была в своей стихии, как рыба с яркой чешуей в аквариуме.
— Очень, знаете ли, приятно пройтись зимним вечером по проспекту, — говорил, нарезая семгу, Климушкин. — Свет, толпы гуляющих, под ногами твердь асфальта… Э, вы не находите?
Шустров потянулся за лимонадом, но две другие руки, полные и упругие, до локтей оголенные, выставили перед ним и открыли бутылку с пивом. И обдало близким теплом, запахом косметики.
— Это за мое здоровье, — сказала Луиза.
